Присушка «на еду» (на питьё, на угощение) — разновидность приворота, в которой наговорённое слово передают через угощение: человек ест или пьёт, и вместе с пищей «принимает» наведённую тягу. Это один из самых известных народных способов, и именно от него остерегают: «не ешь у того, кому не веришь». Здесь дан обрядово-словесный материал на чисто символическом уровне — без каких-либо веществ и добавок, только наговор на обычное угощение. Защита еды и снятие — в соседних статьях; цену и выбор — в «Рамке Маат».
Важная граница
Речь идёт только о наговорённом слове над обычной едой или питьём — о символе и намерении, а не о подмешивании чего-либо. Никаких трав, снадобий, «добавок» традиция здесь не требует и не подразумевает: вся работа — в слове и образе. Любое реальное вмешательство в чужую пищу — это не ворожба, а вред здоровью, и об этом не идёт речи.
Когда правят
Правят на растущую луну, готовя или подавая обычное угощение тому, кого хотят присушить. Главный образ — питающее тепло: «как пищей насыщается, так мною напитается».
Текст
Над обычной едой или питьём, что подадут, читают трижды:
> Как без хлеба и воды человеку не жить, как пищей всякий день насыщается, так бы раб (имя) без меня не жил, мною насыщался, мною утолялся. Что съест, что выпьет — то моё слово примет, мою думу затаит. Тянулся бы ко мне, как голодный к столу, как жаждущий к воде. Слово моё в угощении, дума моя при нём неотступно. Как сказано, так и сбудется.
Обряд (символический)
- На растущей луне приготовьте обычное угощение, ничего в него не добавляя.
- Над готовым блюдом или питьём прочтите текст трижды, удерживая образ тяги.
- Подайте угощение тому, кого присушивают.
- По обычаю остатки своей доли не доедают, а уносят прочь.
В фольклоре считают, что присушка «на еду» проявляется тягой, тоской, навязчивостью, начавшимися после совместного угощения. Но та же привязанность бывает и без всякой ворожбы — различение оставляют тому, кто будет снимать.
Почему именно еду остерегаются
Народ считал угощение «открытым каналом»: принимая пищу из чужих рук, человек как бы впускает чужое слово. Отсюда и обережные привычки — не есть у недоброжелателей, крестить пищу, благодарить, делиться. Подробнее о защите еды и питья — в соседней статье.
Время, повторы и усиление
Присушку на еду правят на растущую луну, готовя или подавая угощение; усиливающими часами считают зарю и закат, днём — пятницу. Слово наговаривают над уже готовой, обычной пищей трижды, удерживая образ тоскующего «как голодный к столу». По обычаю свою долю не доедают, чтобы «тяга осталась с тем, кому подано». Усиливает работу домашнее тепло очага, общий хлеб, угощение «из своих рук». Ослабляет же её всё, что хранит застолье в чистоте: обережное слово над пищей, благодарность, открытое доверие за столом (см. соседнюю статью о защите еды). Повторяю границу, потому что она здесь главная: речь идёт только о наговорённом слове над обычной едой, без единой добавки и без вмешательства в чужую пищу; любое реальное вторжение в еду — это вред здоровью, а не ворожба, и об этом не идёт и речи.
Рамка Маат
Присушка на еду — то же насилие над волей, что и всякий приворот, только спрятанное в угощении, в жесте гостеприимства; и в этой скрытности её особая кривда перед Маат — она обращает хлеб, символ доверия и заботы, в орудие плена. Закон возврата отвечает за это так же, как за всякую присушку: заказчик получает не любовь, а тяжёлый плен и расплату, исполнитель копит на род чужие изломанные судьбы. И всё же выбор за человеком — знать обряд не значит творить его. Куда чище обратить тепло угощения в то, чем оно и должно быть: в честную заботу, которой завоёвывают сердце свободно, а не исподтишка. Маат оставляет решение тебе и лишь напоминает: хлеб, поданный с пленящим словом, рано или поздно обернётся горечью для того, кто его подал.