Про агхори написано и снято столько, что реальный орден почти не виден за телевизионной картинкой. Между тем это живая линия с адресом, настоятелем, уставом и социальной работой, о которой в репортажах не говорят. Разделим два слоя: что традиция действительно предписывает и делает — и что дописала пресса.

Линия и адрес

Агхор в нынешнем виде — шиваитская аскетическая линия, возводящая себя к Даттатрее и к средневековым капаликам, но организационно оформленная в XVIII веке вокруг фигуры Бабы Кинарама. Его центр — Кина Рам Стхал в районе Равиндрапури в Варанаси, с прудом Крим-Кунд; там же его самадхи. Настоятели этой линии носят титул, преемственность известна поимённо и публична. Родственное и более старое название практикующих — аугхар; часть школ различает аугхара и агхори как ступени, часть употребляет слова как синонимы.

Само слово «агхора» значит «не-ужасный», «нестрашный» — это одно из пяти лиц Садашивы, обращённое на юг, к смерти. Логика пути разобрана в отдельной статье; коротко: цель — довести до конца утверждение о том, что различения на чистое и нечистое нет, и довести не в рассуждении, а в поведении.

Что действительно составляет практику

Первое — жизнь при кремационной площадке или в связи с ней. Не постоянно и не у всех, но шмашана остаётся рабочим местом линии, и как она устроена, разбирается отдельно.

Второе — снятие пищевых и бытовых различений. Агхори не соблюдает вегетарианских и кастовых ограничений в еде, ест из чаши, а не с листа, принимает то, что подано, и не выбирает подателя. Это ядро устава, а не эпизод.

Третье — утварь. Капала, чаша из черепа, чита-бхасма — пепел костра, набедренная повязка или нагота, посох, собака рядом. Каждый предмет имеет прочтение: череп как чаша — напоминание о цене головы, пепел — то, что остаётся, собака — животное Бхайравы и одновременно самое презираемое в индийском быту.

Четвёртое — джапа и обряд. Здесь линия ничем не отличается от остальной тантры: без дикши, полученной от живого учителя, мантра считается мёртвой, счёт держится, режим держится, пурашчарана делается по правилам. Аскет, у которого есть пепел и нет счёта, в самой линии считается ряженым.

Пятое, и о нём почти не говорят: социальная работа. При линии Кинарама с середины XX века действуют лепрозорий и реабилитационные учреждения в Парао под Варанаси, школы, амбулатории, программы по проказе и по детскому питанию. Логика прямая и та же самая: больной проказой — предельно «нечистый» человек индийского общества, и работа с ним есть та же садхана по снятию различения, только не ночная и не эффектная.

Останки и закон

Практики с человеческими останками в этой линии существуют, описаны и являются её содержанием — включая работу с черепом и, в отдельных случаях, с телом. Это не выдумка журналистов. Но три вещи говорятся прямо.

Порядок исполнения таких обрядов здесь не даётся. Это передаётся внутри линии, обусловлено посвящением и по книге не берётся.

Добыча человеческих останков незаконна почти везде. В Индии есть статьи о нарушении покоя мест погребения и об обращении с телом умершего; в России — о надругательстве над телами умерших. Торговля черепами и костяной утварью регулярно даёт уголовные и таможенные дела. Тот, кто «собирает утварь», собирает себе срок.

Даже внутри линии такие практики редки, обусловлены сроком, состоянием и разрешением, и не являются ежедневным занятием ни у кого.

Что дописала пресса

Каннибализм как обряд. Употребление плоти в этой линии существует в текстовом и обрядовом описании как крайняя и однократная операция снятия различения, обставленная условиями. Телевизионная версия — регулярное питание трупами — не подтверждается ничем: люди, живущие годами при площадке, живут на подаянии, чае и рисе, как остальные садху.

Похищения и убийства. За линией агхор нет ни статистики, ни дел такого рода. Обвинения в ритуальном убийстве в Индии существуют, но относятся к другим средам — к деревенской колдовской панике и к отдельным уголовникам, объявляющим себя тантриками; это разбирается в статье о колониальном мифе и в статье о марана.

«Они все живут на кладбище». Большинство практикующих живут в ашрамах и обычных домах, работают, имеют семьи в аугхарской части линии и приходят на площадку по делу.

Сплошная нагота и безумие. Дигамбара-облик и юродство встречаются, но это не форма ордена, а состояние отдельных практикующих.

Наконец, коммерческий агхори. В Варанаси есть отдельный промысел: человек с пеплом, черепом и готовностью «показать обряд» за деньги перед камерой. Часть эффектных кадров, которые ходят по сети, снята именно так. Признаки простые: готовность позировать, требование денег вперёд, отсутствие связи с известным стханом, невозможность назвать своего гуру и линию, обещание сиддхи заказчику.

Как это выглядит вблизи

Полевые описания сходятся в неожиданном: вблизи линия скучнее и жёстче, чем на экране. Ранний подъём, подаяние, уборка, обслуживание посетителей и больных, длинные молчаливые часы джапы, крайне резкий настоятель и полное отсутствие интереса к тому, что о них думают. Эффект производит не череп, а то, что человек ест из общего котла рядом с больным проказой и не меняется в лице.

Отношение соседей к ним двойственное. Их боятся и к ним же идут — с болезнью, с бесплодием, с одержимостью. Практика раздачи прасада из Крим-Кунда и приём людей с проблемами — обычная часть недели.

Что из этого следует для практика

Ничего романтического. В линию входят через дикшу и через настоятеля, а не через покупку рудракши и переезд к реке. Признаки того, что человек попал не туда, называются той же линией: рост потребности шокировать, объяснение любой грубости учителя «снятием различения», требование секретности от семьи, деньги вперёд. Прямая тема злоупотребления положением учителя разобрана в статье о связи гуру и ученика, и к агхорской среде она относится ровно так же, как ко всем остальным.