В индийской системе ритуальной чистоты место кремации — крайняя точка осквернения. Тантра выбирает его именно за это: там различение чистого и нечистого нельзя удержать рассуждением, его приходится или снимать, или бежать. Разбираем, как устроена работа на шмашане, откуда о ней известно и где проходит граница закона.

Почему площадка

Брахманский обряд стоит на шауче — чистоте, которая поддерживается омовением, диетой, кастовой дистанцией и календарём. Смерть в этой системе — сильнейший источник загрязнения: у родни начинается ашауча (в разных школах десять, двенадцать или тринадцать дней), дом не служит, не готовит для чужих, не участвует в праздниках. Люди, чей заработок — погребальный костёр, ритуально стоят внизу, при том что без них не сгорит ни один мертвец в Варанаси.

Тантра исходит из другой посылки. Если всё сущее — Шива и Шакти, деления на чистое и нечистое нет вовсе; но пока садхака чувствует это деление телом — оно у него есть. Шмашана — место, где посылку проверяют не в споре. Здесь работает не эпатаж, а простая логика: утверждение о недвойственности стоит ровно столько, сколько человек способен вынести, стоя ночью там, где горит чужое тело.

Есть и второе основание, менее громкое: вайрагья, отрешённость. Площадка кремации — самый короткий способ увидеть цену собственных планов. И третье: божества этой линии по описанию живут именно там. Кали в форме Шмашана-Калика, Бхайрава, Чамунда, Дхумавати — их место названо в самих текстах, и идти к ним значит идти на их площадку, а не звать их в комнату.

Где и когда

География известна и не секретна. Тарапитх в Бирбхуме (Западная Бенгалия) — храм Тары с примыкающей шмашаной, где поддерживают постоянный огонь; с ним связана память о бенгальском садхаке Бамакхепе, умершем в начале XX века. Камакхья в Ассаме. В Варанаси — Маникарника и Харишчандра-гхат, две действующие кремационные площадки в черте города. В Калькутте — Калигхат. Плюс тысячи безымянных площадок у рек по всей Индии и Непалу.

Время в источниках сходится: ночь, чаще всего амавасья — новолуние, и кришна-чатурдаши, четырнадцатый день тёмной половины. Кали-пуджа в картике проводится в новолунную ночь. Это не «страшнее», а точнее: тёмная половина месяца в тантрической календарной логике отведена под операции растворения и под богинь, работающих с концом.

Что входит в работу

Каркас садханы тот же, что и в обычной пудже, — переносится место. Омовение, устройство сиденья, очерчивание участка и связывание сторон света, ньяса, приглашение божества, поднесение, джапа до положенного счёта, огненное приношение, отпуск. Как устроены эти части, разбирается в статьях о ньясе, о хоме и о пурашчаране; шмашана не отменяет ни одной из них.

Специфика площадки — в материале и в сиденье. Пепел костра, чита-бхасма, используется для нанесения на тело; в текстах он идёт как вещество, снимающее различение, а не как грим. Капала, чаша из верхней части черепа, называется среди утвари линии капаликов и наследующих им школ. Бенгальская традиция описывает панча-мунди-асану — сиденье, под которым заложены пять черепов, каждый со своим назначением; деталь конкретная, локальная и в общеиндийских руководствах не универсальная.

Шава-садхана — обряд, где садхака всю ночь работает, сидя на подготовленном трупе, — существует как содержание традиции, описана в бенгальских и ассамских источниках и в полевых записях. Тексты называют требования к телу, требование непрерывности, запрет вставать до срока и правило не отвечать на то, что заговорит. Порядка исполнения здесь не будет, и не из деликатности.

Закон

Добыча и использование человеческих останков наказуемы почти везде, и это не теоретическая оговорка. В Индии действуют статьи о нарушении покоя мест погребения и об обращении с телом умершего; в России — статья о надругательстве над телами умерших и местами их захоронения. Международная торговля черепами и костяной ритуальной утварью — предмет реальных таможенных и уголовных дел, включая поставки «тибетских» капал и труб из бедренной кости. Кремационная площадка — не пустырь: у неё есть распорядители из погребальных каст, приход чужого без разговора кончается не мистикой, а дракой или полицией.

Риск, который считается вслух

Дым и обгоревшие остатки — источник инфекции; речная вода у гхатов ей же и является. Ночные бессонные сессии на голодном режиме дают то, что дают: обезвоживание, переохлаждение, распад сна, а у неустойчивых — острый эпизод, который потом лечат врачи, а не гуру. Традиция это знает и отвечает жёстким требованием: на шмашану не идут в одиночку и не идут без посвящения. Мантра без дикши в этой системе мертва, а на кремационной площадке мёртвая мантра означает, что человек всю ночь сидит в темноте один со своей головой.

Внутренняя шмашана

Тот же корпус текстов даёт и второе прочтение, и оно не позднейшая отговорка. Шмашана — сердце, где сжигают не тело, а самскары; костёр — растворение, лайя; пепел — то, что остаётся, когда сгорело различающее. Практики каула-линии, о которых говорится отдельно, читают внешний и внутренний слой одновременно, а не выбирают между ними. Смысл в том, что внутреннее прочтение не отменяет площадки, а площадка не заменяет внутреннего: у линии, где остался только пепел на лбу и ни одного часа джапы, ничего не работает.

Как понимают, что идёт

Признаки отклика традиция описывает скупо: устойчивость на месте без нарастающего страха, сон, который не разваливается, и прекращение внутреннего торга — человек перестаёт объяснять себе, зачем он здесь. Сбоем считают обратное: нарастающую тягу к площадке ради ощущений, потребность рассказывать, срыв счёта джапы и появление отвращения к обычной жизни и к людям. Последнее в текстах названо прямо: тот, кто сжёг различение, ведёт себя ровно, а не странно.