Седьмая махавидья — Дхумавати, «дымная». Она единственная в десятке, у кого нет ни одной благой черты во внешности: старуха, вдова, безобразная, голодная, на повозке без упряжки. Всё, что индийская культура считает приметой неудачи, собрано в ней нарочно и полностью. Разобраться, зачем такая фигура нужна системе, — значит понять в шактизме нечто, чего не даёт ни одна из остальных девяти.
Как она выглядит
Описания однообразны и подробны. Высокая, худая, с обвисшей кожей, бледная, дрожащая. Волосы седые, растрёпанные, непокрытые. Зубов не хватает. Одежда — грязное или старое, часто описываемое как погребальные тряпки. Украшений нет: у вдовы в индийском обиходе их не бывает.
В руке — шурпа, плетёное веяльное сито, которым отделяют зерно от шелухи. Вторая рука в жесте дарения или устрашения. Она сидит на повозке, у которой нет упряжных животных; на знамени повозки — ворона, а иногда ворона просто сидит рядом.
Голод и жажда названы как её постоянное свойство: она всегда голодна, и утолить её нельзя. Взгляд описывают как беспокойный, движения — как дрожащие.
Все эти черты нужно читать вместе. Индийская культура опознаёт вдову, старость, дым, ворону, повозку без хода и безобразие как разряд несчастья; Дхумавати собрана из них целиком, без единой уступки.
Как она овдовела
Главный миф отличается от всех прочих в десятке тем, что богиня в нём делает себя вдовой сама.
Богиня голодна и просит Шиву её накормить. Шива отказывает или медлит. Тогда она съедает его самого. Он выходит из неё и объявляет, что после съедения мужа она остаётся вдовой — и в этом виде и пребудет. Дым от того, что произошло, застилает её и даёт имя.
Смысл конструкции виден сразу: её вдовство не беда, случившаяся с ней, а последствие её собственного голода. Она не жертва обстоятельств; она то, что бывает, когда потребность съедает то, чем питалась.
Есть вторая линия рассказа, где Дхумавати — дым от самосожжения Сати на жертвоприношении Дакши: не тело и не огонь, а то, что осталось после. Обе версии живут параллельно и обе объясняют дым.
Дым
Дым — не украшение образа, а его понятийная основа.
Дым есть след огня, который уже был. Он не греет, не светит, не варит, но заслоняет и щиплет глаза. В индийской мысли дымность — состояние промежуточное: не вещь и не пустота, остаток. Дхумавати есть то, что остаётся, когда всё отнято: не смерть, не разрушение, а после.
Отсюда её родство с Алакшми, отсутствием удачи, и с Джьештхой, которая в шат-карме держит операцию раздора. Родство это не выдумка позднейших комментаторов, а внутренняя логика: обе фигуры описывают недостачу как самостоятельную силу, а не как отсутствие силы.
Зачем она нужна
Вопрос ставится прямо, и ответ в традиции есть.
Потому что утрата случается. Религиозная система, у которой все лица благие, не имеет что сказать человеку, у которого отняли всё. Она может утешать, обещать компенсацию, объяснять смыслом — но описать состояние потери у неё нет фигуры. Шактизм ставит на это место богиню и тем самым переводит утрату из разряда «отсутствие божественного» в разряд «одно из лиц божественного».
Потому что у ничего нет уязвимости. Это второй ход, и он практический. У Дхумавати нечего отнять: нет мужа, нет дома, нет красоты, нет имущества, нет положения. Именно поэтому в традиции она считается защитой в безнадёжных обстоятельствах и связывается с уччатаной — операцией вырывания с корнем. К ней идут не за прибавлением, а тогда, когда прибавлять уже нечего.
Потому что исчерпание есть путь. Аскетическое прочтение: то, что мирянин зовёт утратой, отрешившийся зовёт свободой. Вдова, старуха, нищая, безобразная — точное описание того, кем делает себя санньясин добровольно. С этой стороны Дхумавати не страшная, а завершённая.
Как её почитают
Ограничения вокруг её культа реальны и повсеместны.
Домохозяевам, особенно замужним женщинам, её поклонение в большинстве линий не рекомендуют. Служба ночная. Место — вне жилого, за пределами селения, у воды, на площадке кремации. Подношения — не благовонные и не сладкие, а простые, часто описываемые как остатки и грубая пища. Никаких новобрачных, никаких праздничных цветов, никакого дневного времени.
При этом полностью «внехрамовой» её называть неверно. В Варанаси есть действующий храм Дхумавати, и обиход там свой: её принимают как местную владычицу, приносят обычное храмовое поклонение, и в народном обращении к ней идут с просьбами вполне житейскими. Это хороший пример того, как книжное предписание и живая практика расходятся, и расхождение стоит называть, а не сглаживать.
Её видья передаётся в дикше и здесь не приводится, как и во всём разделе.
Чего в ней нет
Два искажения стоит снять.
Она не богиня смерти: смертью в десятке ведает Кали, и по-другому. Дхумавати — не конец, а состояние после конца.
И она не злая. В текстах она подательница, и жест дарения у неё в руке присутствует. Индийская логика тут не сентиментальна: она даёт то, чем владеет, а владеет она отсутствием — и то, что она даёт, есть отвязанность, а не богатство.
Узел
В десятке Дхумавати стоит точным противовесом двум фигурам. Против Бхуванешвари, которая есть пространство, вмещающее всё, — она есть остаток, из которого всё вынуто. Против Камалы, изобилия, замыкающей ряд, — она прямая изнанка, и в шактийском прочтении обе суть одна богиня, повёрнутая двумя сторонами; об этом идёт речь в статье о Камале.
Практический вывод, который традиция делает и не смягчает: то, что человек считает своей защищённостью, есть перечень того, что у него можно отнять. Дхумавати — фигура, стоящая после того, как перечень исчерпан, и в этой системе она не наказание, а одно из состояний, где богиня по-прежнему есть.