Вторая махавидья носит имя, которое сбивает с толку почти всех: Тара. Русский читатель, слышавший о Зелёной и Белой Таре, обычно решает, что речь о той же богине в индийском изводе. Это неверно. Индуистская Тара и тибетская Тара — разные фигуры с разной иконографией, разным настроением и разным местом в своих системах, при этом исторически связанные. Разбирать их надо именно так: сначала различие, потом родство.
Корень имени
Санскритский корень «тр» значит «переправлять», «переводить через». Тара — «переправляющая», та, кто перевозит через то, что вброд не проходится. Слово «тара» в этом значении относится и к переправе через океан существования, и к любому непроходимому месту.
Отсюда её узел: Тара — не защитница от беды и не подательница благ, а сила, работающая в точке, где своих сил заведомо нет. Индийская подача усиливает это до предела — переправа у неё не мягкая.
Чем она не тибетская Тара
Разница видна с первого взгляда.
Тибетская Тара — прежде всего Зелёная и Белая: юная, спокойная, сидящая, с лотосом, с ногой, спущенной с сиденья в знак готовности прийти. Она бодхисаттва, воплощение сострадания, обращаются к ней в опасностях, и её практика — одна из самых открытых и массовых в тибетском буддизме. Двадцать одна форма Тары, восхваление, шестислоговая ежедневная практика — всё это домашняя религия миллионов людей.
Индуистская Тара — Угратара, «яростная Тара»: тёмно-синяя или чёрная, приземистая, стоящая на трупе, с ножом, черепной чашей, ножницами и лотосом, с гирляндой голов, с одним пучком волос, в тигровой шкуре, в окружении погребального огня. Её место — площадка кремации, её практика — левого пути, её среда — аскеты и тантрики, а не миряне.
Это не «две стороны одной богини». Это разные фигуры, и подавать их как одну — обычная ошибка популярных книг.
Чем она с ней связана
Родство при этом настоящее, и традиция его не скрывает — наоборот, рассказывает о нём сама.
Индуистская Тара выступает в трёх основных формах: Угратара, Экаджата и Нила-Сарасвати, «синяя Сарасвати». Все три имени известны буддийской тантрической литературе раньше, чем индуистской: Экаджата и синие яростные формы Тары присутствуют в буддийских садханических сводах, и по историческому счёту заимствование шло от буддийской традиции к шактийской, а не наоборот. Это установленный в науке ход, и спорить с ним нечем.
Замечательно то, что сама индуистская традиция помнит об этом и оформляет как сюжет. Есть известный рассказ: мудрец Васиштха долго и безуспешно совершает поклонение Таре обычным ведийским порядком, не получает ничего, и получает указание идти в Махачину — «великий Китай», под которым понимается тибетская сторона. Там он видит Будду в окружении практиков, ведущих себя вопреки всем правилам чистоты, и получает от него «китайский путь» — чиначара — поклонения Таре. Текст, излагающий этот сюжет, известен как «Махачиначара-тантра» и родственные ему.
Сюжет прямо говорит: этот культ пришёл извне, он не ведийского происхождения, и правила его иные. Традиция сама помечает свой заимствованный слой — редкая честность, которой стоит воспользоваться вместо того, чтобы её сглаживать.
Мать и яд
Второй большой миф Тары — кормление. При пахтании океана всплывает яд халахала, грозящий всему живому; Шива выпивает его и держит в горле, отчего горло синеет и он зовётся Нилакантха. Дальше версии расходятся, но шактийская даёт продолжение: Шива в этом состоянии становится беспомощен как ребёнок, и богиня в форме Тары берёт его на руки и кормит грудью, снимая действие яда.
Отсюда её эпитет «мать» в самом буквальном смысле и её иконографический извод, где на её руках лежит Шива-младенец. И отсюда же её рабочее назначение внутри традиции: Тара — та, к кому идут, когда яд уже выпит и назад его не вернуть. Не предотвращение, а выхаживание после.
Тарапитх
Главное место индуистской Тары — Тарапитх в Бирбхуме, в Западной Бенгалии. Это шакта-питха, храм при площадке кремации, и вся его обстановка соответствует левому изводу: ночное поклонение, красное, огни кремации рядом, аскеты, живущие при шмашане.
С ним связана фигура Бамакхепы, «безумного Вамы», бенгальского аскета XIX века, жившего при этом храме и почитаемого как совершенный садхака Тары. Фигура историческая, хорошо документированная, и его житие даёт представление о том, как выглядела эта практика изнутри: жизнь при кремации, отказ от храмовых приличий, отношения с богиней как с матерью, у которой требуют.
Тара почитается также в Митхиле, в северном Бихаре, и в Ассаме; в непальской долине её формы смыкаются с буддийскими вплотную — там разделение фигур наименее чёткое, и это надо отмечать как локальную особенность, а не считать общим правилом.
Практика и что в ней закрыто
Общеизвестная биджа Тары — стрим. Полная видья передаётся в дикше и здесь не приводится, как и во всех статьях этого раздела: набор слогов из книги в данной системе не является полученной мантрой, и печатать его — значит подсовывать подделку вместо практики.
Что открыто: храмовое поклонение в Тарапитхе, куда пускают всех; ночная служба; синий и чёрный цвета; лотос как подношение. Что закрыто и передаётся: сама видья, ньяса, кавача и порядок шмашана-садханы, о которой идёт отдельная статья.
Стоит сказать и о её положении в шат-карме. Тара в прикладных раскладках не «операционная» богиня — её не ставят на подчинение или изгнание. Её адрес другой: непроходимое место, безвыходное положение, состояние, из которого нет выхода собственными силами. Работа с ней в описаниях традиции начинается тогда, когда прочие карма-обряды уже не имеют смысла, потому что менять нечего.
Узел
Ради чего эта форма нужна десятке, видно при сравнении с соседкой. Кали — время, которое ест; ей не противостоят, с ней соглашаются. Тара — то, что переносит через уже случившееся. Первая снимает у человека представление о себе, вторая тащит того, у кого не осталось сил. Обе стоят рядом в начале списка не случайно: с них начинается вся конструкция, потому что до всякого изобилия и всякой красоты нужно разобраться с тем, что человек смертен и что он не справляется.