Предание о Талиесине рассказывает, как родился величайший из валлийских бардов — не от учения, а от трёх капель чудесного отвара, добытых вопреки воле колдуньи. Керидвен, мудрая женщина и владычица котла вдохновения, варила зелье для своего безобразного сына, но дар знания достался иному — мальчику-слуге, который случайно вкусил три капли. История их погони друг за другом сквозь разные обличья и чудесное второе рождение поэта стала в Уэльсе образом самого вдохновения — Авена, что нисходит на избранного помимо людских расчётов. Этот рассказ объясняет, откуда взялся бард Талиесин, чьё имя означает «сияющее чело», и связывает поэтический дар с водой, котлом и превращениями.

Котёл вдохновения

Жила в стране озера Тегид мудрая женщина по имени Керидвен, искусная в чарах и знании трав. У неё были дети: прекрасная дочь и сын по имени Морвран, прозванный Авагдду — «полная тьма», ибо был он на редкость уродлив и мрачен. Зная, что красотой сыну в свете не выделиться, Керидвен задумала наделить его иным даром — мудростью и провидческим знанием, чтобы хоть этим он стал почитаем.

Из старинных книг чародейства она вычитала рецепт: целый год и один день надлежало без перерыва кипятить в котле особый отвар из трав, собранных в урочные часы. В конце варки из зелья брызнут три капли — в них и будет вся сила: знание прошлого и будущего, всякое умение и вдохновение. Остальное же варево обратится в смертельный яд, что расколет котёл. Эти три капли предназначались Морврану.

Три капли и слуга Гвион

Сама стоять у котла целый год Керидвен не могла. Она поставила слепого старика подкладывать дрова, а помешивать отвар приставила юного слугу по имени Гвион Бах — «малыш Гвион». Так и кипел котёл день за днём, пока не подошёл срок.

В последний день, когда варево было готово брызнуть, случилось то, чего колдунья не предусмотрела. Три горячие капли отвара выплеснулись и упали на палец Гвиона. Обжёгшись, он, как всякий, сунул палец в рот — и в тот же миг в него вошла вся мудрость зелья. Прозрев грядущее, Гвион тотчас понял, что Керидвен убьёт его за то, что дар, предназначенный её сыну, достался чужому. А котёл, отдав три капли, раскололся надвое, и яд растёкся по земле, отравив ручей.

Гвион бросился бежать. Керидвен, вернувшись и увидев разбитый котёл и погибший труд целого года, в ярости пустилась за ним в погоню.

Погоня сквозь обличья

Тут началось чудесное преследование, в котором оба меняли облик, ибо Гвион владел теперь всем знанием отвара. Он обратился зайцем и помчался по полю — Керидвен стала борзой и настигла его. Он бросился в реку и стал рыбой — она обернулась выдрой и поплыла следом. Он взвился в небо птицей — она стала ястребом и устремилась за ним. И когда ястреб уже почти схватил его, Гвион увидел внизу ворох обмолоченного зерна, упал в него и обратился одним-единственным зёрнышком пшеницы среди тысяч других.

Но Керидвен превратилась в чёрную курицу, разгребла зерно и склевала то самое зёрнышко, что было Гвионом. Так она поглотила его. Однако зерно не сгинуло: от него Керидвен зачала и через девять месяцев родила младенца. Взглянув на новорождённого, она увидела, что он так прекрасен, что рука не поднялась убить его. Но и простить не смогла. Она зашила дитя в кожаный мешок и бросила в море, отдав его на волю волн.

Сияющее чело

Кожаный мешок носило по водам, пока в канун майского праздника его не выловил из запруды для лосося некий Эльфин, сын знатного человека, что приехал к плотине в надежде на богатый улов, но рыбы не нашёл. Развязав мешок, он увидел светлый лоб младенца и воскликнул: «Вот сияющее чело!» — «Талиесин да будет ему имя», — отозвалось дитя, заговорив стихами, едва родившись.

Малое дитя в мешке оказалось мудрейшим из бардов. По дороге Талиесин слагал песни, утешая огорчённого Эльфина, и обещал, что принесёт ему больше пользы, чем все рыбные ловли. Так и сбылось: когда Эльфин позже попал в немилость и был брошен в темницу, юный Талиесин явился ко двору короля и посрамил всех придворных поэтов. На их велеречивые песни он отвечал загадочными стихами, в которых называл себя свидетелем всех времён — он-де был при сотворении мира, при падении древних царств, всюду и всегда, ибо вместил в себя всё знание котла. Песней он сковал языки придворным бардам, поднял бурю, что сотрясла королевский чертог, и вызволил своего покровителя из оков. С тех пор слава Талиесина как первого из бардов Британии не угасала.

Что осталось от этого мифа

Предание о Талиесине сохранило для валлийской традиции образ Авена — поэтического вдохновения, что нисходит как дар, помимо учёности и людских расчётов, и достаётся не тому, для кого его готовили, а тому, кого избрала судьба. Котёл Керидвен встал в один ряд с другими чудесными котлами кельтского предания — сосудами знания, изобилия и возрождения, — а сама погоня сквозь обличья зайца, рыбы, птицы и зерна стала ярким образом превращений, в которых старое существо умирает и рождается новое. Из этого рассказа выводят и происхождение исторического барда Талиесина, чьё имя — «сияющее чело» — закрепилось за певцом, помнящим все века. И поныне в нём звучит мысль о том, что подлинный поэт рождается дважды: однажды от матери, а во второй раз — из воды и вдохновения.