Когда над полем проносился внезапный шквал, пригибая травы и срывая шапки, славяне говорили, что это летят Стрибожьи внуки — ветры, посланцы древнего бога воздушной стихии. О Стрибоге мы знаем немного: его имя стоит в перечне богов, которых князь Владимир поставил в Киеве, а в «Слове о полку Игореве» ветры прямо названы его внуками, что веют стрелами с моря. Этих скупых строк хватило, чтобы понять: Стрибог — владыка движущегося воздуха, повелитель бурь и лёгких дуновений. Толкование его имени спорно: одни видят в нём «распростёртого», «рассеивающего» бога, другие связывают с древним словом, означавшим простор или старшинство. Так или иначе, перед нами образ силы, что невидима глазу, но осязаема каждым.
Бог, которого нельзя увидеть
Стрибог принадлежит к стихиям, которые невозможно поймать и удержать. Его нельзя изобразить как живое тело, как солнечный диск или земную борозду, — он есть само дыхание мира. Реконструкции рисуют его старшим среди небесных богов, тем, кто разносит по земле волю высших сил, доносит запахи, гонит облака и наполняет паруса. Если Сварог кует, а Дажьбог светит, то Стрибог движет — он приводит мир в движение, не давая ему застыть.
Народ чувствовал в ветре характер: он бывал ласковым и яростным, верным и коварным. Оттого и говорили о множестве ветров — внуков Стрибога, у каждого свой нрав и своя сторона света. Сам же дед оставался незримым повелителем, чья власть угадывалась только по делам его потомков.
Внуки Стрибога
Восточные славяне знали ветры по сторонам света и по нраву. Был ветер полуденный, тёплый и сонный, навевающий дрёму на жнецов; был полуночный — стылый, приносящий снег и стужу. С востока тянул сухой ветер, выжигающий посевы, с запада приходили дождевые тучи. Особо боялись вихрей — закрученных столбов пыли, в которых, по поверью, плясала нечистая сила; в такой вихрь грешно было кидать нож или плевать, чтобы не разгневать летучих духов.
Мореходы и рыбаки заклинали ветры, прося доброго хода и ровного дыхания. Землепашцы, напротив, молили унять бурю в пору жатвы, чтобы град и буря не побили хлеб. Так Стрибожьи внуки были то желанными помощниками, то грозными разрушителями, и человеку приходилось искать с ними лад.
Спор стихий и власть воздуха
В народной картине мира ветер связывал между собою все стихии. Он нёс дождевые облака к иссохшей земле, раздувал огонь до пожара или, наоборот, гасил слабое пламя, гнал волну по рекам и морям. Поэтому Стрибога мыслили как посредника, через которого стихии вступают в разговор друг с другом. Не случайно его внуки в древнем «Слове» веют именно стрелами — образ войны, где ветер решает, чьи стрелы долетят до цели, а чьи бессильно упадут.
Здесь стоит мягко оговориться: целостного мифа о подвигах или родословии Стрибога не сохранилось. Многое из того, что рассказывают о нём сегодня, — это бережная реконструкция, собранная учёными из имени, единственной летописной формулы и народных поверий о ветрах. Где предание молчит, там исследователи рассуждают по сходству с верованиями других народов, и эти догадки не стоит принимать за твёрдо засвидетельствованную старину.
Ветер в обряде и слове
Память о повелителе ветров жила в обыденных привычках. Сеятель бросал зерно, ловя попутное дуновение; мельник ждал ровного ветра, чтобы завертелись крылья мельницы; хозяйка не выметала сор против ветра, боясь «вымести» из дома достаток. В заговорах к ветрам обращались как к живым существам — просили, уговаривали, иногда грозили. Свист в доме считался дурной приметой: будто человек сам кличет буйный ветер, а с ним и беду.
Эти мелкие правила и приметы — последний отзвук большого почтения к незримому богу, который когда-то стоял в одном ряду с Перуном и Дажьбогом на киевском холме.
Что осталось от этого мифа
От Стрибога нам досталось имя, одна летописная строка и единственная поэтическая формула о «Стрибожьих внуках» — но за ними угадывается целый утраченный мир. Дольше всего пережили самого бога его потомки: вера в то, что ветры живые, что у каждого свой нрав и своё имя, что их можно упросить и можно прогневить. Заговоры на ветер, приметы о свисте и вихре, обычай мореходов и пахарей «ладить» с воздушной стихией — всё это эхо древнего почитания. Стрибог напоминает, что предки видели святость не только в зримом — в солнце, земле, огне, — но и в самом дыхании мира, в невидимой силе, что гонит облака и наполняет грудь человека воздухом. И когда сегодня внезапный порыв ветра пробегает по траве, в нём по-прежнему можно расслышать давний полёт Стрибожьих внуков.