Открой египетский словарь на слове «сновидение». Оно звучит ресут — rsw.t. Посмотри, как оно пишется: в конце, как положено, стоит детерминатив — картинка, поясняющая смысл. И это открытый глаз.
Теперь посмотри на корень. Рес (rs) по-египетски значит «бодрствовать», «быть пробуждённым», «проснуться».
То есть египетское слово для сновидения образовано от глагола «просыпаться» и написано с распахнутым глазом.
Мы говорим: «заснул», «отключился», «провалился». Мы описываем сон как выпадение из состояния, где всё настоящее. Египтянин описывал то же самое событие как пробуждение.
Не «я уснул и мне приснилось». А, если переводить буквально по смыслу конструкции, — «я проснулся туда».
Это не поэзия. Это грамматика: систематическая, повторяющаяся, зафиксированная в сотнях текстов. Целая цивилизация тысячелетиями считала, что ночью человек открывает глаза.
Хорошо. Тогда простой вопрос: кто именно их открывает — если ты в это время лежишь и не двигаешься?
Тот, кто уходит
Ответ у египтян есть, и он точный. Уходит Ба.
Ба обычно переводят как «душа», и перевод плохой, потому что тащит за собой христианскую нагрузку. Ба — не «то, что попадёт в рай». Ба — подвижная часть сборки: то в человеке, что может находиться в другом месте, чем тело.
Египтяне рисовали Ба птицей с человеческой головой. Обрати внимание на пропорцию: тело птичье, голова человеческая. Не ангел. Не облачко. Существо, у которого есть лицо и есть крылья. Оно тебя узнаёт. И оно улетает.
В Книге Мёртвых есть глава 89 — изречение о том, чтобы Ба соединился с телом. На виньетке к ней: лежит мумия на погребальном ложе, а над её грудью зависает птица с человеческим лицом, опустив крылья. Она снижается. Она возвращается на своё место.
Эту сцену рисовали тысячи раз. Соответствующий амулет — фигурку Ба-птицы с распростёртыми крыльями — клали мумии на грудь, поверх бинтов.
И вот тут остановись и подумай, какой страх стоит за целой отдельной главой и отдельным амулетом.
Египтянин боялся не смерти как таковой. Он боялся, что Ба не вернётся. Что подвижная часть улетит и потеряет дорогу назад — и тогда останется тело без лица и лицо без тела. Разрыв сборки. Не гибель — разъединение.
А теперь честно спроси себя: чем это отличается от того, что происходит с тобой каждую ночь?
Мёртвые живут по обратному расписанию
Дальше — деталь, которая переворачивает всю картину, и её почти нигде не объясняют.
Как называется Книга Мёртвых по-египетски? Ру ну перет эм херу — «изречения выхода в день».
Не в ночь. В день.
Ба покойного, по египетскому представлению, вылетает из гробницы утром. Днём он в мире: греется на солнце, пьёт воду, садится на дерево у пруда, навещает дом. А вечером возвращается в гробницу, к телу, и там проводит ночь.
Сравни с живым. Твоё тело днём на ногах, работает, ходит. А ночью, когда оно ложится, уходит Ба.
Расписания зеркальны.
Живой: тело днём наружу, Ба ночью наружу.
Мёртвый: Ба днём наружу, тело всегда внутри.
Мы с мёртвыми, если читать это буквально, разминаемся в дверях. Днём в мире их подвижная часть, ночью — наша. Египтянин видел мир как помещение с двумя сменами, и вторая смена начинается, когда ты закрываешь глаза.
Не буду делать вид, что это доказанное богословское положение, аккуратно сформулированное в каком-то одном тексте, — египтяне вообще редко формулируют так, как нам удобно. Но направление читается, и оно объясняет очень многое: и почему ночь опасна, и почему в защитных заклинаниях среди тех, от кого закрываются, стоит пара mwt mwtt — мертвец и мертвячка, наш мут.
Ночью ты выходишь на их территорию и в их часы. О том, как ставить на это время контур, на сайте есть отдельная статья — здесь речь о другом. О самом переходе.
Шестой час: когда солнце спит
Есть в египетских текстах место, где механика сна расписана до предела точно. Это Амдуат — «Книга того, что в Дуате», подробный путеводитель по двенадцати часам ночи, записанный на стенах царских гробниц Нового царства. Не поэма. Схема с подписями: у каждого часа своё название, свои области, свои обитатели, всё пронумеровано.
Ра входит в Дуат на западе. Ладья идёт час за часом. И в шестом часу — в самой глубине, в середине ночи — происходит главное событие всей книги.
Ба Ра соединяется с его собственным телом.
Не сражение. Не победа. Не свет. В нижней точке ночи подвижная часть бога садится на свой труп — на то, что в текстах называют телом Осириса. Мгновение полной неподвижности и полного соединения. И из этого мгновения рождается сила, которая пронесёт ладью через оставшиеся шесть часов и вытолкнет солнце на восточный горизонт.
Задержись здесь. Египтяне поместили точку возрождения солнца не в восход. Они поместили её в глухую полночь, в момент, когда бог лежит соединённым со своим мёртвым телом.
Восход — это уже следствие. Работа делается внизу.
Теперь примерь на себя. Ты не восстанавливаешься утром. Ты восстанавливаешься в тот час, о котором ничего не помнишь, — в глубине, где Ба садится на тело и они на короткое время становятся одним.
Всё, что было выше про уход Ба, теперь надо перевернуть. Сон — не только уход. Сон — это уход и возвращение, и главное в нём не полёт, а посадка. Не то, куда ты слетал, а тот момент, когда всё сошлось.
Люди, которые спят и не высыпаются, часто именно на этом и сидят: они летают всю ночь. Ба в воздухе, восемь часов подряд, ни одного шестого часа. Тело не получило посадки, и утром ладью нечем толкать.
Час, когда мёртвые дышат
И ещё одна сцена из Амдуата, которую невозможно забыть.
По ходу ладьи в разных областях Дуата лежат существа. Их называют уставшими, инертными — те, кто без сил, кто не может подняться. Мёртвые в состоянии полной остановки.
Ра проходит мимо. Он окликает их по имени. И на тот час, пока свет ладьи в их области, они оживают: поднимаются, дышат, слышат его голос, отвечают.
А потом ладья уходит дальше.
И за её кормой снова смыкается тьма, и они опять ложатся — до следующей ночи.
Один час в сутки. Каждые сутки. Три тысячи лет подряд.
Это самое честное и самое страшное описание посмертия, которое я знаю, — и в нём нет ни капли утешения. Мёртвый в Дуате не «живёт дальше». Мёртвый лежит и на час в сутки поднимает голову, когда мимо идёт свет и называет его имя.
Обрати внимание, что именно их поднимает. Не свет сам по себе. Оклик. Имя. Рен.
И вот теперь вернись к себе, к семи утра, к будильнику.
Ты — тоже уставший, лежащий в темноте. И тебя тоже поднимает не что иное, как оклик. Ра проходит — и зовёт по имени.
Разница между тобой и обитателем Дуата ровно в одном: у тебя час длится весь день.
Сонник, написанный красными чернилами
Раз уж речь о том, что происходит там, — посмотрим, что египтяне записали о содержании снов.
Главный документ: папирус Честер-Битти III, он же Британский музей EA 10683. Рамессидское время, XIII век до н. э., происходит из Дейр эль-Медины — посёлка мастеров, строивших царские гробницы. То есть это вещь не из храмовой библиотеки, а из рабочего квартала. Домашнее пособие.
Устроен он колонками. Каждая строка начинается одинаково: если человек видит себя во сне делающим то-то… — а дальше вердикт: хорошо или плохо, и краткое пояснение, что это значит.
И вот деталь, ради которой стоило открывать папирус. Слово «плохо» и дурные толкования писаны красными чернилами.
Красный — цвет Дешрет, пустыни, Сета, опасности. Египетский писец выделял угрозу цветом, как мы выделяем предупреждение в интерфейсе. Тысячи лет назад, тростниковым пером, по той же логике, по которой сегодня красным подсвечивают ошибку.
А теперь — как устроено само толкование. Ты ждёшь глубин? Их нет. В огромном числе случаев объяснение держится на игре слов: увиденное во сне созвучно тому, что оно предвещает. Слово тянет за собой слово, и связь между сном и будущим — звуковая.
Для нас это выглядит натяжкой. Для египтянина это была самая надёжная вещь на свете, потому что в его системе имя и есть суть. Рен — не ярлык, Рен — это то, чем вещь является. Значит, созвучие — не совпадение. Созвучие — сообщение.
И заметь, чего в этом соннике нет. Нет ни слова про твоё детство, про твои вытесненные желания, про твою личность. Сон для египтянина — не сообщение изнутри тебя. Сон — сообщение снаружи: ты был в другом месте и видел там то, что там есть.
Мы за последние сто с лишним лет привыкли к обратному: сон — это подвал психики, оттуда лезет твоё. Египтянин сказал бы: ты вышел, и тебе показали. Кто прав — я не знаю, и никто не знает. Но полезно помнить, что наша версия — тоже версия, и ей меньше полутора веков.
Кстати, о храмовом сне. Практика инкубации — прийти в святилище, лечь и получить сон-ответ — в Египте засвидетельствована в основном поздно: в Саккарском Серапеуме, в святилище Имхотепа, в Дейр эль-Бахри, где к Аменхотепу сыну Хапу шли за исцелением, в дендерском «санатории». Это уже греко-римское время, и греческое влияние там очевидно. Если тебе рассказывают про «древнеегипетские храмы сна» времён пирамид — это домысел. Тот случай, когда позднее выдают за исконное.
Человек, который поссорился со своим Ба
Осталось объяснить, почему египтяне вообще боялись, что Ба не вернётся. Ответ есть, и он записан на конкретном свитке.
Папирус Берлин 3024, Среднее царство, около XX–XIX века до н. э. Текст обычно называют «Спор разочарованного со своим Ба» или «Беседа человека с его душой». Начала нет — свиток оборван. Мы входим в разговор с середины.
Человек хочет умереть. Он устал: мир прогнил, братья злы, друзей нет, никто не помнит добра, у него не осталось ничего, ради чего задерживаться. Он собирается уйти сам.
И он обсуждает это со своим Ба.
Ба ему возражает. Ба говорит: не надо. Ба — и вот здесь текст становится по-настоящему жутким — угрожает.
Он говорит человеку примерно так: если ты сделаешь это неправильно, если ты уйдёшь так, как задумал, — я тебя брошу. Не пойду с тобой. Останешься один.
Останови взгляд на этом. Подвижная часть человека отдельно от него имеет мнение, спорит и может отказаться участвовать.
Это не аллегория внутреннего конфликта в нашем смысле. Точнее — это она и есть, но египтянин относился к своему Ба как к тому, с кем договариваются, а не как к настроению, которое можно перетерпеть. Ба — не ты. Ба — при тебе, и его лояльность не гарантирована.
Спор идёт долго. Человек произносит четыре поэтических раздела — одни из самых сильных строк, дошедших до нас из древности. В одном он перечисляет, каково ему сегодня: имя его смердит, как птичий помёт, как рыба на солнце, как жена, о которой солгали. В другом — каково ему видится смерть, и там идёт длинный перечень: как выздоровление после долгой болезни, как выход наружу после заточения, как запах мирры, как запах лотоса, как дорога домой человека, много лет пробывшего в плену.
Не буду цитировать дословно — переводы расходятся, и врать точностью не хочу. Но образ передаётся и так: смерть для него — не тьма. Смерть для него — возвращение домой и хороший запах.
Чем кончилось? Ба соглашается. Он говорит, что останется с человеком и что они пришвартуются вместе, и человек обретёт свой покой. Спор разрешается договором, а не победой одной стороны.
Теперь зачем этот текст здесь.
Четыре тысячи лет назад египтянин сел и записал разговор со своей подвижной частью — и записал его как переговоры двух сторон, у каждой из которых свой интерес. Он не «работал со своей психикой». Он обращался к тому, что от него уходит по ночам, и уговаривал вернуться.
И вот тебе вопрос, который стоит подержать в голове до конца статьи. Твой Ба уходит каждую ночь. Вы в каких отношениях? Ты хоть раз с ним разговаривал? Или ты просто рассчитываешь, что он вернётся, потому что до сих пор всегда возвращался?
Египтянин не рассчитывал. Он клал амулет на грудь, писал главу 89 и договаривался.
Второй слой: что именно репетируется
Теперь соберём.
Египтяне относились ко сну как к малой смерти — и это не красивая фраза. Это совпадение схемы, элемент за элементом:
- В смерти: тело остаётся, Ба уходит, тело неподвижно, потом Ба возвращается к телу, потом — выход в день.
- Во сне: тело остаётся, Ба уходит, тело неподвижно, потом Ба возвращается к телу, потом — ты встаёшь.
Это одна и та же процедура. Отличается только продолжительностью и тем, что во втором случае тело ещё способно подняться.
Отсюда — трезвый вывод, который в эзотерике редко произносят прямо.
Ты уже умирал. Много тысяч раз. И каждый раз возвращался.
Тебе не предстоит однажды научиться отпускать. Ты умеешь. Ты делаешь это каждые сутки и настолько привычно, что даже не считаешь событием.
Вот почему смысл фразы «сон — репетиция смерти» ровно обратный тому, как её обычно подают. Её подают как ужас: смотрите, каждую ночь вы умираете, бойтесь. А она про навык: смотрите, каждую ночь вы умираете и справляетесь.
Дальше — то, что из этого следует практически, и это уже серьёзно.
Как ты спишь — так ты и умрёшь. Не в смысле пророчества. В смысле отработанного паттерна.
Если ты каждую ночь входишь в переход, вцепившись в день, не отпустив дела, дожимая невыключенным Иб, — ты тренируешь именно это. Двадцать тысяч повторений одного и того же поведения на границе. Двадцать тысяч раз ты отработал: переход — это то, во что меня втаскивают силой, а я сопротивляюсь.
А если каждую ночь ты закрываешь день, кладёшь голову и уходишь, зная, что вернёшься, — ты двадцать тысяч раз отработал другое: переход — это то, во что я вхожу сам, по расписанию, и на той стороне меня ждёт восход.
Никакой мистики. Просто мышечная память границы. И у неё есть только одно место, где её можно накачать, — сегодняшняя ночь.
И симметрия достраивается сама:
Засыпание = смерть. Глубокий сон = шестой час, соединение. Пробуждение = воскресение. Утро = выход в день.
Каждая из четырёх точек — рабочая. С каждой можно что-то делать.
Отход ко сну: как укладывают бога
Теперь конкретика — и я возьму образец не из ньюэйджевских книжек, а из египетского храма.
У нас есть ежедневный храмовый ритуал. Он расписан в папирусе Берлин 3055 (так называемый ритуал Амона) и вырезан на стенах храма Сети I в Абидосе — сцена за сценой. Каждое утро жрец приходил к святилищу, срывал глиняную печать, отодвигал засов, открывал створки — и будил бога. Дальше: очищение, умащение, одевание, кормление, воскурение. Вечером — обратная процедура, и створки снова запечатывали на ночь.
Вдумайся: бога укладывали спать. Запирали и опечатывали.
Величайшая цивилизация древности считала, что даже Амон-Ра нуждается в том, чтобы кто-то ежедневно закрыл за ним дверь и утром её открыл.
Твой отход ко сну строится по той же схеме — с той разницей, что жрецом придётся быть самому.
Порядок
- Закрой день. Не «успокойся» — закончи. Если Иб продолжает крутить незавершённое, ты не уложишься: об этом подробно в отдельной статье про бессонницу, и это условие входа, а не приятное дополнение.
- Омовение. Жрец не входил в святилище неомытым. Ты входишь в Дуат. Умой лицо и руки — не ради гигиены, а как маркер границы. Тело понимает воду лучше, чем понимает намерение.
- Разоблачение. Днём на тебе — одежда, роли, лицо для мира. Сними осознанно, а не автоматически. Один момент, когда ты замечаешь: это я снимаю с себя день.
- Опечатай створки. Один и тот же жест каждую ночь. Выключить свет определённой рукой, положить ладонь на грудь, произнести одну фразу — что угодно, но неизменное. Смысл не в содержании. Смысл в том, что повтор строит границу, а граница строится только повтором.
- Задай точку возврата. Вслух или про себя: во сколько встану, что будет первым. Тот, кто знает дорогу назад, уходит спокойно. Ба, помнящий, где тело, возвращается.
- Отпусти. Последний шаг — и он самый трудный, потому что это единственный шаг, который делается не деланием. Ты не можешь заснуть усилием. Ты можешь только перестать держать.
Вот тут и стоит вспомнить: ты это уже умеешь. Двадцать тысяч раз.
Утро: малое воскресение
А это часть, которую все выбрасывают, — и зря, потому что в египетской системе она главная.
Вспомни ещё раз: не «спи спокойно», а «подними голову». Не тихий уход был целью, а восход. Вся Книга Мёртвых — про выход в день, а не про пребывание в ночи.
Твоё утро — это малое воскресение, и его надо проводить, а не претерпевать.
Порядок
- Оклик. Помнишь инертных, которых поднимает голос, называющий имя? Первое утреннее действие — назови себя. Про себя, одной фразой: я такой-то, я здесь, сегодня такое-то число. Звучит по-дурацки ровно до первого раза, когда сработает. Это сборка: Рен возвращает остальное.
- Свет. Не телефон — окно. В первые минуты. Ра выходит на горизонт, и ты выходишь вместе с ним. Это одновременно и ритуал, и физиология: утренний свет — главный сигнал, по которому организм ставит часы на весь ближайший цикл. Пропустил свет утром — заплатишь ночью.
- Распечатывание. Открой окно, отдёрни штору, впусти воздух. Створки святилища отпираются.
- Вода и умащение. Тот же порядок, что в храме: очищение, потом умащение. Умой, потом нанеси. Это не косметика — это вторая половина ритуала, зеркало вечернего.
- Кормление. Богу подносили еду. Себе — тоже. Не «некогда». Кормление — часть церемонии.
- Первая фраза дня. Скажи её сам, а не прочитай в чужой ленте. Как только первым, что вошло в твой Иб утром, стала чужая новость, — не ты сегодня вышел в день. Тебя вытащили.
Одно жёсткое правило
Никаких экранов в первые двадцать минут.
Не из-за «цифрового детокса». Из-за конструкции. Утро — это момент, когда Ба садится обратно и сборка защёлкивается. Всё, что попадёт в эту щель, войдёт глубоко и останется на день.
Египтянин в этот момент омывал бога и кормил его. Ты в этот момент читаешь, кто с кем поссорился.
Ты открыл святилище — и запустил туда толпу.
Ошибки
- Считать сон потерянным временем. Самая дорогая ошибка. Шестой час Амдуата — это и есть место, где делается вся работа. Ты не «отключаешься на восемь часов». Ты уходишь в единственный цех, где производится завтрашний день.
- Пытаться «управлять» сном. Осознанные сновидения, техники, контроль — тема отдельная и не бессмысленная, но помни: контроль — это невозвращение Ба в тело. Ночь напролёт в воздухе. Если ты «управлял» и встал разбитым — ты не спал, ты работал во вторую смену.
- Толковать сон в постели, спросонья. У Честер-Битти было толкование на бумаге, при свете, за столом. В полутьме под одеялом ты не толкуешь — тебя толкует.
- Тащить в сон вопрос. Заснуть с намерением «пусть придёт ответ» иногда работает. Но чаще ты просто не закрыл строку и потащил её через границу. Разница между запросом и незакрытым долгом — в том, отпустил ли ты его, когда положил голову.
- Просыпаться в разное время. Точка восхода в Египте одна на все дни. У тебя она должна быть одна на все дни, включая субботу. Плавающий восход — это плавающая граница, а граница, которая плавает, — не граница.
- Ложиться со злостью. Всё, что не закрыто, идёт с тобой через границу и там не растворяется. Оно там живёт. Тот, кто ложится в ярости, приходит в Дуат в ярости и приводит её обратно — только выспавшуюся.
Про инертных в Дуате есть одна вещь, о которой я думаю чаще, чем хотелось бы.
Ра проходит мимо них каждую ночь. Он не воскрешает их. Он не выводит их наружу. Он просто окликает по имени, они дышат один час, и ладья уходит дальше.
Это не история про спасение. Это история про то, что кто-то приходит регулярно. Три тысячи лет египетских текстов, и главное обещание в них — не рай. Главное обещание: свет вернётся и назовёт тебя по имени. Опять. И опять. И опять.
Ты делаешь это каждое утро. Ты — Ра, идущий в собственную ночь, и ты же — лежащий в темноте, которого поднимет оклик.
Вечером — уложи себя, как жрец укладывает бога: омой, сними день, опечатай створки, назначь час возврата.
Утром — открой печать и назови себя по имени.
Между этими двумя точками произойдёт то, чего ты не увидишь и не вспомнишь: подвижная часть тебя вернётся и сядет на грудь, как птица с человеческим лицом на виньетке к главе 89.
И ты встанешь.
Как каждый раз.