Кухулин, пёс Кулана, величайший воин Улада, был обречён на короткую, но яркую жизнь — он сам выбрал её ещё в юности, предпочтя славу долголетию. Над ним, как над всяким героем уладского предания, тяготели гейсы — священные запреты, нарушить которые означало навлечь гибель. Пока он чтил их, ни одно копьё не могло свалить его; но судьба сплела так, что в один роковой день герою пришлось выбирать между двумя запретами, и какой бы он ни нарушил, его ждала смерть. Враги, которых он лишил отцов и братьев в прежних битвах, давно ждали этого часа. Рассказ о гибели Кухулина — один из самых горьких в Уладском цикле, ибо в нём непобедимый воин падает не от чужой силы, а от хитро расставленных сетей рока.

Сети Медб и детей Калатина

Заклятым врагом Кухулина была Медб, королева Коннахта, чьё войско он некогда удержал в одиночку у брода во время похищения быка из Куальнге. Не сумев одолеть его в открытом бою, она обратилась к колдовству. Злой друид Калатин, павший от руки Кухулина, оставил детей — уродливых чародеев, которых Медб взрастила в искусстве чёрной магии в дальних землях. Когда они вернулись, она двинула на Улад новое войско, а детям Калатина поручила сломить волю героя наваждениями.

В ту пору на уладов пал их древний недуг — родовая слабость, делавшая мужчин беспомощными в час нужды. Лишь Кухулин был свободен от неё. Друзья, видя надвигающуюся беду, увели его в укромную долину, окружили мудрыми женщинами и поэтами, чтобы отвлечь от боевого зова. Но дети Калатина наполнили воздух призраками: ему чудились горящие дома, разорённые селения, крики гибнущих сородичей. Сердце воина рвалось в бой, и удержать его становилось всё труднее.

Два гейса, которые нельзя было соблюсти разом

На Кухулине лежали два запрета, среди многих прочих. Первый: он никогда не должен был отказываться от пищи, предложенной ему женщиной у дороги. Второй: он никогда не должен был есть мясо собаки, ибо имя его означало «пёс», и поедание собачьего мяса было бы как поедание собственной плоти.

Когда герой, не выдержав наваждений, выехал на колеснице навстречу войску, дети Калатина приняли облик старух. У дороги он увидел трёх ведьм, что жарили на вертелах из рябины собаку. Одна из них окликнула его и предложила разделить трапезу. Кухулин хотел проехать мимо, но старуха упрекнула его: великий герой брезгует бедной пищей нищенки. Так перед ним встали два гейса лицом к лицу: отказать женщине — нарушить один запрет, принять собачье мясо — нарушить другой. Он взял лопатку собаки левой рукой и съел, и в тот же миг сила покинула левую половину его тела — руку и бедро, ту самую, что держала щит и правила колесницей. С этого мгновения смерть была уже близка.

Последний бой у столба

На равнине его встретило войско Эрка и копейщики, которым колдуны нашептали роковые слова. Среди врагов был и Лугайд, сын короля, убитого Кухулином. Чародеи изготовили три заклятых копья и предсказали, что каждым из них падёт король. Первым копьём был сражён Лаэг, верный возница Кухулина, — «король возниц». Вторым пал Серый из Махи, чудесный конь героя, «король коней». Третье копьё метнул Лугайд, и оно пронзило самого Кухулина — «короля воинов Ирландии». Внутренности его вывалились на землю.

Чувствуя приближение конца, герой попросил позволения дойти до озера, омыться и напиться. Враги не посмели мешать ему. Напившись, он вернулся и привязал себя поясом к высокому каменному столбу, чтобы умереть стоя, лицом к врагам, ибо не желал упасть ни сидя, ни лёжа. Так он стоял, и никто не решался приблизиться, страшась его даже умирающего. Лишь когда боевой свет — сияние героя — угас над его челом и ворон Морриган опустился ему на плечо, враги поняли, что он мёртв. Тогда Лугайд подошёл и отсёк ему голову. Но рука героя в последнем движении выронила меч, и тот отрубил кисть подошедшему врагу — так даже мёртвый Кухулин взял плату за свою жизнь.

Что осталось от этого мифа

Гибель Кухулина стала в ирландской традиции образом героической смерти, встреченной стоя и с открытыми глазами. Образ воина, привязавшего себя к камню, чтобы умереть на ногах, пережил века и вошёл в искусство как символ несгибаемости перед лицом неизбежного. В этом сюжете ясно звучит главная мысль уладских преданий о гейсах: судьба настигает героя не силой оружия, а ловушкой, в которой два священных закона сталкиваются так, что соблюсти оба невозможно. Кухулин гибнет не потому, что слаб, а потому, что честен и связан словом, — и враги используют именно его верность запретам. Так предание соединяет величие и обречённость: тот, кто выбрал короткую жизнь ради славы, получает и то и другое сполна.