Семьдесят первое имя семидесяти двух — хе, йод, йод — стоит на двадцатом-двадцать пятом градусе Рыб и правит двадцатью минутами от одиннадцати двадцати вечера. За ним держат оружие, победу и освобождение от угнетателя. Ключ ему взят из самого тяжёлого псалма Псалтири — того, который целиком есть развёрнутое проклятие врагу; на этом имени корпус впервые за семьдесят номеров касается вредоносного напрямую.

Триада и место

Нарезка обычная: семьдесят первая буква девятнадцатого стиха Исхода, вторая двадцатого — средний ярус решётки идёт задом наперёд, — и семьдесят первая двадцать первого. Хе, йод, йод; окончание в главных списках אל. Правило нарезки разобрано целиком в статье о первом имени.

Два йода подряд — не то же самое, что три: колонка с тремя йодами в корпусе одна, двадцать вторая, и там это значит особое, о чём в её разборе сказано подробно. Здесь пара йодов стоит после хе, и удвоение читается просто как усиление — «Бог мой, Бог» в развёрнутом виде. Русские своды пишут Хайяэль, Хаяэль, Гайяэль; выбирай одно написание и не меняй его между вызовами.

Место: пятая пятерня Рыб, солнечное окно около одиннадцатого-пятнадцатого марта; сутки — двадцать минут от двадцати трёх двадцати. Седьмое имя в восьмёрке Ангелов под Гавриилом. До конца корпуса остаётся одно имя, до полуночи — сорок минут.

Стих из псалма проклятия

Ходовые своды дают семьдесят первому имени стих: и я громко буду устами моими славить Господа и среди множества прославлять Его. В еврейском счёте это сто девятый псалом, стих тридцатый; в русской Библии — сто восьмой, по обычному сдвигу на единицу от сшитых греческой нумерацией девятого и десятого псалмов. Разъезда внутри псалма нет: надписание короткое и отдельным стихом не считается.

Сам стих — благодарственный, громкий, ничем не примечательный. Примечателен псалом, из которого он вырезан, и это надо назвать прямо, а не обойти.

Сто девятый — самый тяжёлый текст Псалтири. Основной его кусок, от шестого стиха до девятнадцатого, — сплошное проклятие в лицо обидчику, перечисленное по пунктам: да будут дни его кратки, и достоинство его да возьмёт другой; да будут дети его сиротами и жена его вдовою; да не будет сострадающего ему; да облечётся проклятием, как ризою, и да войдёт оно, как вода, во внутренность его. Это не жалоба и не просьба о защите. Это отработанная формула наведения, и в христианском обиходе такие псалмы веками называли отдельно, отличая от прочих. Восьмой стих этого псалма — тот самый, который в Новом Завете отнесён к предателю: достоинство его да возьмёт другой.

Ключ семьдесят первого имени взят не из проклинающей части, а из последних стихов — тех, что стоят после неё. Псалом кончается разворотом: перечислив всё, что должно постигнуть врага, говорящий переходит к громкой благодарности среди множества. То есть ключ поставлен на точку выхода, а не на удар.

Отсюда — единственный настоящий вопрос практики на этом имени, и своды на него отвечают по-разному. Чин корпуса требует читать псалом целиком; но целиком читать сто девятый — значит произносить проклятие. Часть сводов оговаривает: на этом имени псалом читают не весь, а с двадцать первого стиха до конца, оставляя проклинающую часть непрочитанной. Другие такой оговорки не делают и требуют полного чтения, как у всех прочих имён. Общего правила нет, и я не берусь его выводить. Скажу как есть: своды расходятся, выбор остаётся за работающим, и последствия у обоих чтений разные.

Прочитанный целиком, псалом даёт имени вредоносный ход: угнетателя не отодвигают, а рушат, и рушат по перечню. Прочитанный с двадцать первого стиха, он даёт только освобождение — угнетатель остаётся цел, но перестаёт держать. Традиция знает оба употребления и ни одно не прячет. Цена у полного чтения та, которую называют сами тексты этого рода: сказанное вслух перечисление возвращается к тому, кто его произнёс, если враг был назван неверно. Не как кара, а как механика — проклятие, не нашедшее адреса, остаётся при говорившем.

Дело: выйти из-под чужой руки

Поздние росписи дают Хайяэлю оружие, победу, храбрость, посрамление злых и освобождение от угнетателей. Ядро одно: разомкнуть чужую власть над тобой.

Что имя делает:

Оговорка, которую надо сделать до порядка работы: имя различает угнетателя и противника. Против равного оно не работает вовсе — ни один свод не приписывает ему победы в честном споре. Нужно, чтобы над тобой действительно была рука.

Порядок работы

  1. Назови держащего поимённо и назови, чем он тебя держит: деньгами, местом, страхом, родством. Второе важнее первого.
  2. Реши, каким чтением идёшь: полным псалмом или с двадцать первого стиха. Решай до начала и посреди работы не переигрывай.
  3. Суточное окно — двадцать минут от одиннадцати двадцати вечера. Кто ведёт счёт часов от восхода, пересчитывает окно на дату и широту, не смешивая систем.
  4. Солнечное окно — Солнце на двадцатом-двадцать пятом градусе Рыб, около двенадцатого марта.
  5. Работа идёт при железе: нож, гвоздь, любой кусок железа на столе, остриём или концом от тебя. Это условие чина у всех сводов, дающих это имя.
  6. Стих-ключ читается громко. Не вполголоса, как на именах укрытия, а в полный голос: сам стих о том, что славить будут громко и при многих.
  7. Имя произнеси семь раз. Отпуск — сразу после столкновения, в тот же час следующих суток, независимо от исхода.

Формула под эту задачу, выстроенная по канону книги:

Семьдесят первый из семидесяти двух, из хе и двух йодов собранный, стоящий на двадцатом градусе Рыб, правящий двадцатью минутами двенадцатого часа, седьмой в восьмёрке Ангелов, предпоследний в круге, — тебя называю в полный голос и держу названным.
Громко буду устами моими славить Господа и среди множества прославлять Его; этим стихом стою — тем, что стоит после проклятия, а не в нём.
Держит меня назови имя, и держит назови чем.
Не прошу его беды, не прошу его дому пустоты и детям его сиротства.
Прошу одного: разомкни руку. Пусть то, чем он меня держит, перестанет держать.
Стану против него сам, и железо на столе — знак, что стану.
Власти над ним не прошу и не возьму.
Отпускаю тебя в твой градус и в твой час, без задержания и без долга.

Данталион: второй из недостающих у Вейера

Встречный дух Гоетии — Данталион, герцог, которого книга показывает человеком со множеством лиц, мужских и женских, с книгой в правой руке. За ним держат обучение всем искусствам и наукам, объявление чужого тайного совета, знание мыслей всякого человека — и способность эти мысли переменить. Пара идёт по раскладке Харли 6483, рукописи круга Томаса Радда в издании Джозефа Петерсона.

Данталиона, как и Сеере с Андромалием, у Вейера нет: в его латинском перечне 1577 года духов шестьдесят девять, и весь хвост списка добран позже — об этом сказано подробнее в разборе семидесятого имени. Для пары важно то, что оба края этой смычки поздние: и гоетический дух, и раскладка «номер к номеру», собранная в конце XIX века.

Смычка тем не менее разбирает дело этой статьи насквозь. Из-под чужой руки есть два выхода, и они исключают друг друга. Первый — ангельский: разомкнуть хватку силой, встать против, разойтись врагами. Второй — Данталионов: узнать, что держащий думает, и переменить это, оставшись с ним в добрых отношениях и не выходя на столкновение. Второй путь дешевле и потому соблазнительнее; цена его в том, что перемена чужой мысли не держится долго, и хватка возвращается, когда перестаёшь её подправлять.

Оговорка общая: пара стоит на раскладке «номер к номеру», а своды с делением декана надвое дают другой порядок. Сверься со своим списком.

Отклик, срок, осечка

Отклик приходит сменой тона. Держащий начинает говорить с тобой иначе — осторожнее, короче, иногда грубее, но без прежней уверенности. Второй устойчивый признак: у него внезапно появляются свои заботы, и ты перестаёшь быть главным его делом. Срок — от суток до недели, и это одно из скорых имён корпуса.

Осечка на полном чтении и на укороченном разная. При укороченном она выглядит как пустота: ничего не меняется, разговор идёт по-старому. Причина обычно в том, что держащий тебе не хозяин, а равный, и разжимать нечего. При полном чтении осечка выглядит иначе и хуже: разваливается не то и не у того — рушится собственное дело, ссорится своя семья, приходит беда с той стороны, откуда её не ждали. Так бывает, когда враг был назван неверно. Гасят немедленно, в тот же час следующих суток, железо убирают из дома, и повторно имя не ставят вовсе до нового прохода Солнца по этим градусам.

Тишина здесь чаще всего означает, что держат тебя не они, а нужда — и разжимать надо её, а не человека.