Сорок шестое имя — айин, реш, йод — стоит на пятнадцатом-двадцатом градусе Скорпиона и правит двадцатью минутами от трёх часов пополудни. Имя это известнее прочих в корпусе и известно не по своей заслуге: с ним смешали сразу несколько чужих Ариэлей, и ни один из них не имеет к сорок шестому столбцу отношения. Разбор начинается с одной буквы, на которой всё и держится.
Айин, а не алеф
Столбец берётся обычным порядком: сорок шестая буква девятнадцатого стиха Исхода, двадцать седьмая двадцатого — средний ярус выложен справа налево — и сорок шестая двадцать первого. Устройство решётки разобрано в статье о первом имени.
Триада начинается с айина — гортанного смычка, которого нет ни в русском, ни в латыни и который в европейской передаче исчезает бесследно. Закрывают её אל.
Имя, стоящее у пророка Исаии, — то, которым назван город Давидов, — пишется иначе: оно начинается с алефа. Две разные буквы, два разных корня, два совершенно разных слова. По-еврейски их не спутает никто; по-русски и по-латыни они пишутся одинаково, потому что и айин, и алеф на письме пропадают, а остаётся «ариэль».
Всё, что тянут к сорок шестому имени от библейского Ариэля — «лев Божий», жертвенник, город Давидов, — приросло к нему по этой пропаже. Не по смыслу, не по традиции, а по тому, что две несовпадающие буквы в чужом алфавите записываются пустотой.
Чужая слава сорок шестого имени
Ариэлей в европейской книжности много, и стоит развести их по местам, чтобы не работать вслепую.
- Ариэль у Исаии — не ангел вовсе, а имя города, и в том же месте оно означает жертвенник, очаг всесожжения. Начинается с алефа.
- Ариэль в поздних гримуарных и енохианских списках — самостоятельная фигура, которую разные авторы ставят то ангелом стихии, то духом воздуха, то, у некоторых, демоном. Списки эти собраны в XIX–XX веках, часто из вторых рук, и между собой не согласуются.
- Ариэль Золотой Зари — ангел стихии, привязанный к их собственной таблице соответствий, к семидесяти двум именам отношения не имеющей.
- Ариэль у Шекспира — дух воздуха из пьесы, придуманный автором, и в оккультные списки он попал обратным ходом, из литературы.
- Сорок шестое имя Шем — рядовой столбец решётки с айином, градусом, суточным окном и стихом.
Правило то же, что во всём корпусе: опознавай по четырём координатам, а не по написанию. Есть номер, пять градусов Скорпиона, двадцать минут суток и стих — работаешь с сорок шестым. Нет их — перед тобой кто-то другой, и книга, которая этого не различает, собрана небрежно.
Ключ: щедроты на всех делах
Стих-ключ — тот, где сказано: благ Господь ко всем, и щедроты Его на всех делах Его. В еврейском счёте это сто сорок пятый псалом, в русской Псалтири — сто сорок четвёртый; в русском счёте стих девятый, в еврейском на единицу больше, потому что надписание там считается стихом.
У этого ключа есть особенность, которую стоит знать. Соседний стих того же псалма почти дословно повторяет стих-ключ седьмого имени корпуса — тот, про щедрого и милостивого, долготерпеливого и многомилостивого. Формула эта в Псалтири встречается не раз, и составители спокойно брали её дважды, из разных псалмов, для разных имён. Разбор седьмого имени сделан отдельно, и путать их не надо: ключи там разные, хотя слова похожи.
Само же устройство псалма для сорок шестого важнее слов. Это алфавитный акростих, хвала на все буквы, и главное в нём — счёт: перечисляются дела, все дела, без разбора на большие и малые. Стих-ключ стоит ровно там, где перечисление доходит до всех — щедроты на всех делах Его, включая те, которых не видно.
Отсюда должность. Сорок шестое отвечает не за сокровища, а за внимание к незамеченному.
Дело: тонкое различение и сокрытое
Роспись даёт Ариэлю обнаружение сокрытых сокровищ, откровение тайн природы, видения и способность воспринимать тонкое.
Читается это узко и трезво. Клад в позднейших росписях — не сундук в земле, а то ценное, что лежит на виду и не опознано. Имя не показывает, где копать; оно меняет разрешение взгляда, и в поле зрения проступает то, что там было всегда.
Три положения, в которых его ставят:
- Оценка того, что имеешь. Наследство, архив, хозяйство, ремесло, отношения. Работа отвечает на вопрос, что здесь настоящая ценность, и ответ обычно не тот, которого ждали.
- Поиск того, что потеряно давно. Не вещи, потерянной вчера, а вещи, потерянной так, что забыто и место, и сам факт.
- Разбор чужого замысла. Когда видно действия и не видно логики за ними.
Граница названа традицией прямо: имя показывает, но не даёт. Опознанный клад остаётся там, где лежит, и взять его — другая работа, другими средствами. Тот, кто просит показать и взять сразу, получает первое и не получает второго.
Сон как рабочий инструмент
Видения в росписи стоят не случайно: по этому имени работают через сон, и разбор сновидческой техники корпуса сделан в статьях о двенадцатом и семнадцатом именах. Здесь оговорю только отличие.
Двенадцатое и семнадцатое дают сон о положении: где ты, что с тобой, что было. Сорок шестое даёт сон об одном предмете — о том, который ты назвал перед сном, и ни о чём другом. Сон этот обычно короткий, скучный и предметный, без сюжета: вещь, место, лицо, взятые крупно. Красивых снов по этому имени не бывает, и красивый сон после такой работы — признак того, что она не пошла.
Расписание
Солнце проходит пятнадцатый-двадцатый градус Скорпиона примерно с 7 по 11 ноября. Суточное окно — двадцать минут от трёх часов пополудни при счёте от полуночи; при счёте от восхода пересчитывается на дату и место. Имя стоит шестым в восьмёрке Сил под Рафаилом.
Бифронс и свечи на могилах
Встречный дух Гоетии — Бифронс, граф, являющийся сперва чудовищем и принимающий человеческий вид по приказу. Книга держит за ним астрологию, геометрию и прочие точные искусства, знание свойств трав, камней и деревьев и — двумя отдельными пунктами — способность переносить мёртвые тела с места на место и зажигать свечи на могилах. Сцепка «номер к номеру» поздняя, из раскладки духов по пятиградусным отрезкам.
Пара сходится на скрытом в земле и на этом же расходится. Ангел показывает не опознанное; дух работает с тем, что уже похоронено, — и работает руками.
Про могильные пункты книги надо сказать прямо, как о содержании источника. Гримуар предписывает духу перенос тел и зажжение свечей над погребениями, и в этом виде статья ходит по всем спискам Лемегетона, включая рукописи из круга Радда. Это история обряда, а не инструкция: раскапывать, переносить и жечь ничего не нужно, и практика, которая этим занята, к тексту книги отношения не имеет — она имеет отношение к уголовному кодексу. Тем, кому нужен именно этот пласт, традиция даёт замену: работа ведётся на месте памяти, а не на месте погребения — там, где о человеке помнят, а не там, где он лежит. Разбор духа есть в статье о сорок шестом духе Лемегетона.
Чин на распознание
- Ставится в суточное окно или перед сном; свеча одна, поставленная так, чтобы освещать предмет разбора, а не тебя.
- Прочесть сто сорок четвёртый псалом целиком — он короткий, и читать надо весь, потому что работает перечисление, а не отдельная строка.
- Стих-ключ повторить трижды.
- Положить перед собой предмет разбора или его знак: бумагу, вещь, написанное имя места.
- Назвать вопрос одним предложением. Два вопроса за одну работу это имя не берёт.
- Не просить взять, только увидеть. Просьба о владении отменяет ответ.
- Написать три буквы и окончание, лист положить под предмет и оставить до утра, потом сжечь.
Формула под эту задачу, выстроенная по канону книги:
Сорок шестой из семидесяти двух, шестой в восьмёрке Сил, стоящий на пятнадцатом градусе Скорпиона, правящий двадцатью минутами четвёртого часа пополудни, — называю тебя айином, решем, йодом и Именем, которым они закрыты. Айином, а не алефом: зову тебя, а не того, чьё имя пишется так же.
Ты, при котором сказано, что щедроты Господни на всех делах Его, — на всех, а не на видных, — покажи мне здесь то, чего я не вижу.
Вот предмет: назови. Вот вопрос: одно предложение.
Не прошу владения и не прошу выгоды. Прошу разрешения глазу.
Что окажется ценным — пусть окажется, даже если ценным окажется не то, ради чего я спрашивал.
Отпускаю тебя в твой градус и в твой час, без задержания и без долга.
Отклик и осечка
Отклик приходит буднично и почти всегда через несколько дней после работы, а не в тот же час. Признак его один и надёжный: вещь, лежавшая на виду, вдруг оказывается на первом плане — бумага в старой папке, фраза в разговоре, деталь ремесла, мимо которой ходили годами. Ощущения открытия при этом нет, есть досада на собственную слепоту, и досада эта — рабочий признак.
Сон, если он пришёл, короткий и предметный. Записывают его сразу и разбирают не по толкованиям, а буквально: что показано, то и показано.
Осечка узнаётся по многозначительности. Если после работы всё начинает казаться знаком, если предметы «намекают», а сны становятся сюжетными и красивыми, разрешение взгляда не выросло, а сбилось. Так выходит, когда вопросов было задано два или когда просили не увидеть, а получить. Гасят это просто: работу прекращают, ничего не толкуют трое суток и ставят заново с одним вопросом.