Тридцать восьмое имя — хет, айин, мем — стоит на пятом-десятом градусе Весов и правит двадцатью минутами от двенадцати двадцати. Ключ у него взят из того же псалма, что и у третьего имени корпуса, и это единственный случай, когда один псалом кормит двоих. Отсюда весь его разбор: два имени делят один текст, и делят его не пополам.
Второй ключ из псалма-оберега
Как нарезаются столбцы, разобрано в статье о первом имени. Тридцать восьмому достаются тридцать восьмая буква девятнадцатого стиха Исхода, тридцать пятая двадцатого — средний ярус выложен справа налево — и тридцать восьмая двадцать первого. Триаду закрывают יה, первая половина четырёхбуквенного Имени.
Стих-ключ ходовые своды дают тот, где говорится: ты сказал «Господь — упование мое», Всевышнего избрал ты прибежищем твоим. Это девятый стих девяностого псалма русской Псалтири; в еврейском счёте псалом идёт девяносто первым, потому что греческая нумерация сшила девятый псалом с десятым и дальше отстаёт на единицу. Номер стиха тут не разъезжается — надписания, которое латинские своды считали бы отдельным стихом, у этого псалма нет.
Тот же псалом стоит ключом у третьего имени, Ситаэля, только другим стихом — вторым, где человек говорит Господу: прибежище моё и защита моя. Псалом этот в обиходе зовут оберегом и читают целиком от беды; разбор его как оберега уже сделан в статье о третьем имени, и повторять его здесь незачем.
Как один псалом делится надвое
Разница между двумя ключами — не в силе, а в грамматике, и она рабочая.
Второй стих — прямая речь к Богу. «Прибежище моё» — говорит сам укрывающийся, от первого лица, в настоящем. Ситаэль работает изнутри укрытия: человек стоит под ударом и держится сам.
Девятый стих — речь о человеке, обращённая к нему же. «Ибо ты сказал» — говорящий не совпадает с укрывающимся; это свидетель, который подтверждает чужой выбор и на этом основании обещает, что зло не приключится. Тридцать восьмое имя работает снаружи: не укрывает, а удостоверяет, что укрытие выбрано верно.
Отсюда практическое различение, которое стоит держать в голове на всю пару: третье имя ставят за себя, тридцать восьмое — за обряд. Первое защищает тело, второе — правильность стояния.
Дело: чужой обряд и своя правда
Поздняя роспись даёт Хаамии странный набор: власть над всеми религиозными культами без разбора, покровительство ищущим истину, защиту от оружия и зверя, защиту от обмана духов и — отдельной строкой — приобретение сокровищ небесных.
Собирается это в одно, если читать через девятый стих. Имя отвечает не за веру, а за обрядовую пригодность. Его ставят там, где человеку приходится действовать в чужом чине: входить в обряд, который не его, читать чужую формулу, стоять на чужом месте, работать по своду, собранному не в его традиции.
Три ходовых случая:
- Работа по чужой книге. Гримуарная практика вся такая: латинские чины, еврейские имена, греческие варварские слова в одном круге. Тридцать восьмое ставят перед началом, чтобы разноязычная сборка не рассыпалась на части.
- Присутствие в чужом обряде. Когда стоишь там, где обряд ведут другие, и участвовать надо, а принимать на себя нельзя.
- Проверка своего чина. Когда есть подозрение, что в порядок вкралась ошибка — переписанная не оттуда строка, лишний шаг, чужая вставка.
Пункт про обман духов — того же корня и самый практический во всей росписи. Имя не изгоняет и не связывает; оно отвечает за различение подлога. Явившееся называет себя, а тридцать восьмое даёт понять, тот ли пришёл, кого звали. Это единственная его вредоносная сторона, если считать вредоносностью то, что подлог обнажается вместе с тем, кто его допустил.
Небесные сокровища из росписи читаются узко и трезво: это не богатство, а то, что нельзя унести, — умение, различение, право стоять там, где стоишь.
Хет и айин: имя, которое по-русски не пишется
В триаде две гортанные буквы подряд, обеих в русском языке нет: хет — жёсткий горловой, айин — гортанный смычок, который в европейской передаче обычно исчезает вовсе. Поэтому в списках гуляют Хаамия, Хаамиах, Аамия, Хамия, а через французское посредство и вовсе Аами.
Правильного варианта нет, потому что передавать нечего. Работает то же правило, что и на всех гортанных именах корпуса: имя опознаётся четырьмя координатами — номером, градусом, суточным окном и стихом, — а огласовка идёт пятой. Выбери одно произношение и не меняй его между работами.
Градус, часы, дни
Солнце проходит пятый-десятый градус Весов примерно с 28 сентября по 2 октября; расхождение в сутки между таблицами идёт от даты входа Солнца в знак. Суточное окно — двадцать минут от двенадцати двадцати при счёте от полуночи; при счёте от восхода окно пересчитывается на дату и широту, и системы не смешивают.
Имя стоит шестым в восьмёрке Властей под Камаэлем — том чине, который французские своды ставят пятым, а Дионисиев порядок помещает иначе, ниже Сил. Расхождение это старое и на работу не влияет, но знать о нём стоит: чин, названный в твоей таблице, зависит от того, чью иерархию переписывал составитель.
Хальфас: башня, набитая оружием
Встречный дух Гоетии — Хальфас, граф, являющийся вяхирем и говорящий хриплым голосом. Книга держит за ним постройку башен, наполнение их оружием и отправку людей войны в назначенные места. Сцепка «номер к номеру» поздняя, из раскладки по пятиградусным отрезкам; в кабалистических таблицах её нет.
Пара выходит на редкость наглядной. Оба про здание, поставленное для стояния под ударом: ангел удостоверяет, что укрытие настоящее, дух строит башню и набивает её оружием. Разница в том, что башня Хальфаса — место, откуда выходят воевать, и книга прямо говорит, что он рассылает людей в места сражений. Девятый же стих обещает, что зло не приключится тому, кто выбрал прибежище, — и ничего не обещает тому, кто из прибежища вышел. Разбор духа есть в статье о тридцать восьмом духе Лемегетона.
Порядок работы и текст
Ставится до чужого обряда, а не во время него. Свеча одна, место — там, где будет вестись работа, или на пороге этого места.
- Прочесть девяностый псалом целиком, вслух, своим обиходным переводом.
- Стих-ключ повторить трижды.
- Назвать чин, в который входишь: чья книга, чей язык, чьё место. Умолчание тут ломает работу — имя удостоверяет названное, а не подразумеваемое.
- Назвать, чего не берёшь на себя: обеты, посвящения, принадлежность. Это условие чина.
- Написать три буквы и окончание, лист держать при себе всю чужую работу.
- Отпустить после выхода, лист сжечь. Не оставлять его в чужом месте.
Текст держит обязательные части чина: называние, требование, условие, отпуск:
Тридцать восьмой из семидесяти двух, шестой в восьмёрке Властей, стоящий на пятом градусе Весов, правящий двадцатью минутами первого часа пополудни, — называю тебя тремя буквами и Именем, которым они закрыты.
Ты, о котором сказано: ты избрал Всевышнего прибежищем твоим и потому не приключится тебе зло, — засвидетельствуй за меня.
Вхожу в чин не свой: назови книгу, язык, место. Читаю чужие слова и стою на чужом месте.
Не беру на себя ни обета их, ни посвящения их, ни принадлежности к ним, и прошу, чтобы взятое мною не считалось за это.
Требую одного: чтобы подлог не прошёл незамеченным. Кто явится не тем, за кого себя выдаст, — открой мне это до того, как я отвечу.
Отпускаю тебя в твой градус и в твой час, без задержания и без долга.
Отклик и осечка
Отклик приходит как трезвость. Чужой обряд перестаёт давить и перестаёт восхищать; видно швы, видно вставки, видно, где составитель не понял того, что переписывал. Второй устойчивый признак — раздражение на красивое: сладкая формула, торжественный оборот, эффектное имя начинают царапать. Это рабочее состояние, а не порча настроения.
Осечка узнаётся по обратному: чужой чин начинает казаться единственно верным, а свой — бедным. Так выходит в одном случае — когда при обращении не было названо, чего ты на себя не берёшь. Гасят её выходом из места и повторной работой на своём чине, уже без этого имени.
Тишина по этому имени — обычный исход и не считается провалом. Оно отвечает не событием, а тем, что ничего чужого к тебе не прилипло.