Двадцать седьмое имя семидесяти двух — йод, реш, тав — занимает десятый-пятнадцатый градус Льва и правит двадцатью минутами между без двадцати девять и девятью часами от полуночи. В старых сводах за ним стоит короткое и злое дело: разбить клеветника. В сводах восемнадцатого века на том же месте написано «распространение света и цивилизация», и разница между этими двумя записями — самый полезный урок, какой даёт этот номер.
Столбец двадцать седьмой
Триада вынута обычным порядком: двадцать седьмая буква девятнадцатого стиха Исхода, сорок шестая двадцатого — средний ярус кладётся справа налево, — и двадцать седьмая двадцать первого. Решётку из трёх стихов по семьдесят две буквы и правило окончаний я разбирал в статье о первом имени и заново не разворачиваю.
Корень тут без ловушек: три твёрдых, отчётливых знака, ни одного придыхания. Русская передача поэтому устойчивая — Йератель, Иератель, Йерафель через поздний выговор тава, — и споров о произношении на этом номере почти не бывает. Окончание в ходовых списках אל, и держится твёрдо: формы на «-ия» в основных сводах нет.
Место в разметке — третье в восьмёрке Господств под Цадкиэлем, середина знака и середина чина. Ни границы, ни перелома, и это тоже свойство: двадцать седьмое имя стоит в глухой части списка, где ничего не начинается и ничего не кончается. Такие номера в компиляциях страдают больше всего — их пересказывают по соседям.
Псалом против злого человека
Ходовые своды дают двадцать седьмому имени начало псалма-мольбы: избавь меня, Господи, от человека злого, сохрани меня от притеснителя. В еврейском счёте это сто сороковой псалом; в русской Библии — сто тридцать девятый, потому что греческая нумерация сшила девятый псалом с десятым и дальше идёт на единицу меньше. Стих в русском издании второй, а не первый: первым считается надписание.
Псалом стоит разобрать чуть шире строки, потому что дальше в нём сказано самое существенное для дела. Речь там идёт не о нападении и не о грабеже. Враг описан через речь: язык его острый, под губами яд, слово его — сеть и петля, расставленная на дороге. Это псалом не против убийцы, а против говорящего.
Отсюда должность и читается. Двадцать седьмое имя ставят против сказанного о тебе, а не против сделанного с тобой. Разница практическая: пока дело идёт в поступках — это не сюда; как только оно перешло в разговоры за спиной, в отзывы, в характеристики, в письма о тебе третьим лицам, — сюда.
Если твой свод даёт другой ключ, проверяй по буквам: йод, реш и тав должны читаться из начал соседних слов еврейской строки. Не сходится и сверить не можешь — говори прямо, что стих не установлен, и веди работу на имени и градусе.
Как французские таблицы переписали должность
Теперь о расхождении, ради которого этот номер и стоит читать внимательно.
Ранние своды описывают дело двадцать седьмого имени коротко: избавляет от врагов, посрамляет злоязычных и клеветников, даёт спасение от нападающих словом. Всё в пределах псалма.
Французские таблицы конца восемнадцатого и девятнадцатого века дают на том же месте другое: распространение света, цивилизация, покровительство наукам, книгопечатанию и просвещению. Слово «цивилизация» в этом значении в европейских языках моложе, чем сам корпус имён; в средневековой книге его в такой должности стоять не может. Перед нами переписанная роспись, а не древняя.
Как это вышло, видно по логике: клеветник в позднем чтении стал невежеством, посрамление клеветника — победой знания над темнотой, избавление от злоязычных — просвещением. Ход красивый и внутренне связный. Он же обрубает работу: просвещение имени не поручишь, а клеветника разобрать можно.
Практический вывод для работы. Если твой свод даёт «распространение света» — не выбрасывай его, но читай через исходное: свет тут не про школы и книги вообще, а про то, что сказано вслух и стало известным. Двадцать седьмое имя выводит наружу то, что говорилось за спиной, и в этом смысле оно действительно про свет — про освещение сказанного, а не про образование общества.
И общее правило рубрики: где поздняя реконструкция ясно видна, её надо назвать реконструкцией. Здесь она видна лучше, чем где-либо в первой половине корпуса, и по этому номеру удобно проверять, насколько поздний твой свод вообще.
Дело: разбить злой язык
Ядро одно — сделать сказанное о тебе слышимым при тебе. Не заткнуть говорящего, не наказать его, не отменить сказанное. Вывести разговор туда, где ты стоишь.
Три случая постановки:
- отзыв за спиной. Про тебя говорят там, где ты не бываешь, и решения принимаются по этим разговорам. Имя ставят на то, чтобы разговор состоялся при тебе;
- письменный оговор. Характеристика, отзыв, донос, справка. Тут имя работает медленнее, но вернее, потому что письменное невозможно переговорить заново — его можно только показать;
- своя репутация ремесленника. Отдельный случай, который роспись и покрывает словами о науках: когда оспаривают не тебя, а твою работу. Имя тут защищает работу, а не человека, и это надо называть в заказе прямо.
Границы. Имя не мстит и вреда говорящему не причиняет: наговор как удар разбирается в корпусе под другим номером, и та работа другая по устройству. Оно не возвращает потерянного из-за клеветы места. Не делает тебя убедительным.
Цена названа традицией прямо и она неприятная: выйдет наружу всё сказанное, а не только ложь. Двадцать седьмое имя не отбирает из чужой речи справедливое; оно поднимает разговор целиком. Кто ставит его, не проверив себя, обычно узнаёт о себе больше, чем собирался.
Порядок и текст
- Ставится там, где о тебе говорили, либо, если места не знаешь, — на своём рабочем месте, за столом.
- Суточное окно — двадцать минут от без двадцати девять от полуночи. Школы, ведущие счёт часов от восхода, пересчитывают его на дату и широту; системы не смешивать.
- Солнечное окно — Солнце на десятом-пятнадцатом градусе Льва, первая треть августа.
- Печать выложи из трёх букв и окончания на «-эль» и поставь её лицом к двери, а не к себе.
- Прочти стих-ключ целиком, а не одну строку: до слов о яде под губами и о расставленной сети. По этому имени короткий ключ не работает.
- Прочти имя семь раз, вслух и внятно.
- Назови сказанное — дословно, как дошло до тебя, включая ту часть, которая правда. Пропуск правдивой части отменяет работу.
- Не называй имени говорящего. Это условие чина: названный говорящий превращает работу в удар, а удар по этому имени не ставится.
- На отпуске открой дверь и оставь её открытой на время, пока догорает огонь.
Формула под эту задачу, выстроенная по канону книги:
Йератель, двадцать седьмой из семидесяти двух, третий в восьмёрке Господств, стоящий на одиннадцатом градусе Льва, правящий двадцатью минутами девятого часа, — зову тебя тремя буквами и Именем, которым они закрыты.
Ты, при котором просят избавления от человека злого и от притеснителя, при котором названы язык острый, яд под губами и сеть, расставленная при дороге, — подними сказанное.
Говорено обо мне так: назови дословно. И то, что в этом правда, я называю сам и от него не отпираюсь.
Не прошу заткнуть, не прошу наказать, не прошу отнять голос.
Прошу одного: чтобы говорилось при мне. Что за спиной — то в лицо, что в письме — то вслух, что решено по слуху — то пересмотрено при говорящем.
Имени его не называю и называть не стану: пусть выйдет сам.
Дверь открыта, стою при ней, ухожу последним.
Отпускаю тебя в твой градус и в твой час, без задержания и без долга.
Ронове: язык, отданный внаём
Встречный дух Гоетии по раскладке «номер к номеру» — Ронове, он же Ронова, которого книга даёт сразу в двух рангах, маркизом и графом, и описывает чудовищем без внятного облика. За ним держат риторику, знание языков, хороших слуг и расположение как друзей, так и врагов. Сцепка поздняя: собрана в редакции Харли 6483 из круга Томаса Радда, разошлась через Золотую Зарю и Кроули, средневековые списки её не знают.
Ячейка эта одна из самых плотных в корпусе, потому что имя и дух заняты одним и тем же — чужой речью, — и стоят к ней с разных сторон. Двадцать седьмое имя вытаскивает чужую речь на свет и ничего тебе в рот не вкладывает. Дух той же ячейки, наоборот, даёт речь тебе: язык, обороты, расположение слушающих, включая тех, кто настроен против.
Отсюда рабочее различие. Имя годится, когда сказанное о тебе — ложь и надо, чтобы её услышали при тебе. Дух годится, когда сказанное — правда и надо, чтобы её приняли иначе. Ставить оба на одно дело бессмысленно: поднятая наружу речь и перекрытая речь — противоположные операции.
Двойной ранг Ронове, к слову, сам по себе примета редакции: там, где книга колеблется между маркизом и графом, обычно сошлись два разных списка. Оговорка прежняя: раскладка «номер к номеру» не единственная, есть своды с делением декана надвое, и там напротив двадцать седьмого имени стоит другой дух.
Отклик, срок, осечка
Отклик приходит разговором, которого не планировали. Обычный вид: тебя зовут объясниться, причём зовут те, кто до сих пор молчал; либо сказанное всплывает в письме, которое тебе пересылают «по ошибке»; либо человек, говоривший за спиной, начинает говорить то же самое при тебе — спокойно, будто всегда так и делал. Последнее и есть чистая работа этого имени.
Срок — от трёх до девяти суток. Письменный оговор идёт дольше, до трёх недель, и тут торопить нельзя.
Осечка одна и узнаётся сразу: разговор поднимается, но без тебя. Все всё обсуждают, тебя обходят, и приглашения не приходит. Так выходит в двух случаях — если назвали имя говорящего или если при назывании сказанного вычеркнули правдивую часть. Гасят в тот же час следующих суток, печать разворачивают лицом к себе и оставляют так до утра, и работу не переставляют до нового прохода Солнца по этим градусам.