Двадцать пятое имя семидесяти двух — нун, тав, хе — открывает Льва, занимает первые пять его градусов и правит двадцатью минутами от восьми часов от полуночи. Оно единственное в корпусе, за которым роспись держит не какое-то дело, а само ремесло: тайную науку, мудрость мудрецов и вызывание духов. То есть имя, к которому обращаются, чтобы уметь обращаться.
Имя, отвечающее за само ремесло
Триада вынута обычным порядком: двадцать пятая буква из девятнадцатого стиха Исхода, сорок восьмая из двадцатого — средний ярус кладётся справа налево, наоборот двум крайним, — и двадцать пятая из двадцать первого. Решётку из трёх стихов по семьдесят две буквы и правило окончаний я здесь не пересказываю: она разобрана в статье о первом имени корпуса, и повторять её на каждом шаге незачем.
С двадцать пятого начинается вторая восьмёрка из вторых — чин Господств под Цадкиэлем. Предыдущая восьмёрка, Престолов, кончилась на прошлом номере, и перелом виден по существу дела, а не только по разметке: Престолы держали положение человека — оговор, тяжбу, память, укрытие. Господства начинают с того, что стоит над положением, — со знания.
Отсюда странность двадцать пятого имени. Прочие имена корпуса ставятся на предмет: на поле, на дорогу, на тяжбу, на больного. Это ставится на самого работающего. Поздние росписи дают ему мудрость, философию, тайные науки, дар толкования снов, а сверх того прямо — власть над духами и умение их звать. Имя стоит внутри ремесла, а не снаружи, и это надо понимать буквально: им открывают работу, а не закрывают дело.
Окончание в ходовых списках יה, форма на «-эль» встречается реже и в основном во французских сводах. Общего правила, раздающего окончания, ни один источник не даёт, и всякое такое правило разваливается при сверке с соседним сводом. Бери то окончание, которое стоит в твоей книге рядом с псалмом и градусом.
Псалом, на котором ломается счёт
Ходовые своды дают двадцать пятому имени стих, которым открывается девятый псалом: славлю Тебя, Господи, всем сердцем моим, возвещаю все чудеса Твои.
С номером тут случай отдельный, и он единственный такой во всём корпусе. Обычно расхождение простое: греческий и славянский счёт идёт на единицу меньше еврейского, потому что девятый псалом сшит с десятым. Здесь ключ взят ровно из того псалма, где сшивка и произошла. Номер поэтому совпадает: девятый и в еврейской Псалтири, и в русской. Расходится другое.
Во-первых, в русском тексте девятый псалом вдвое длиннее: к нему прирос весь еврейский десятый, ставший второй половиной. Во-вторых, надписание в русской Библии считается первым стихом, а в еврейском счёте оно тоже первое, но самой хвалы там нет, — и нужная строка оказывается второй по русскому счёту и первой либо второй по еврейскому, смотря по изданию.
Практический вывод один: по этому имени не ищи стих по номеру, ищи по словам. Открой девятый псалом в своей Библии и возьми первую строку хвалы, ту, где всем сердцем и все чудеса. Она одна, спутать не с чем, и она стоит в начале в обоих счётах.
Если твой свод даёт другой ключ — а такие есть, — проверяй по буквам: нун, тав и хе должны читаться из начал соседних слов еврейской строки. Не сходится и сверить не можешь — говори прямо, что стих не установлен, и веди работу на одном имени и градусе.
Содержание ключа ложится под должность точнее, чем кажется. Строка не просит мудрости и не благодарит за неё. Она обещает возвещать чудеса — то есть рассказывать о том, что увидел. Двадцать пятое имя не даёт знания в собственность: оно даёт увиденное с условием, что увиденное будет передано дальше. Кто берёт молча и держит при себе, работает против ключа.
Дело: мудрость, которая не выучивается
Роспись перечисляет: мудрость, любовь к уединению и к учёному занятию, тайные науки, толкование снов и видений, откровение о скрытом. Отдельным пунктом — власть звать духов, из-за чего это имя ставят в начало любой длинной операции с призыванием.
Разбирается это на три разных вещи, и путать их дорого:
- знание, добываемое сидением. Книга, счёт, разбор, сверка списков. Тут имя работает как выдержка: даёт просидеть, не бросив, и заметить в тексте то, что читалось десять раз и не читалось;
- знание, приходящее сном. Отдельная его сторона, и она не про вещие сны о будущем. Двадцать пятое имя даёт толкование, а не сновидение: сон приходит сам, имя даёт ключ к нему. Сны как канал закреплены в корпусе за другим номером, и смешивать эти две работы не надо;
- допуск к работе с духами. Самое узкое место росписи. Имя не подчиняет духа и не заменяет чина вызова — оно даёт работающему право стоять там, где стоит. Так его и ставят: первым, до круга, до имени вызываемого.
Границы жёсткие. Имя не даёт памяти — память в корпусе за другим номером. Не даёт способности объяснять и убеждать. Не даёт быстрого учения. Цена названа традицией прямо и без смягчения: оно уводит от людей. Любовь к уединению стоит в росписи как дар, а работает как оплата — круг общения сужается сам, без событий и без ссор, и обратно не расширяется.
Порядок и текст
- Ставится в тишине и в одиночестве. Вдвоём это имя не работает, и правило это не этическое, а рабочее: второй человек в комнате отменяет операцию.
- Суточное окно — двадцать минут от восьми часов от полуночи, первые из второй трети суток. Школы, ведущие счёт часов от восхода, пересчитывают окно на дату и широту; две системы не смешивать.
- Солнечное окно — Солнце на первых пяти градусах Льва, конец июля.
- Печать выложи из трёх букв и своего окончания и держи открытой, на виду, в свету. По этому имени печать не прячут.
- Перед собой положи то, над чем работаешь: книгу, список, запись сна, чин вызова. Пустая работа по этому имени не ставится вовсе.
- Прочти стих-ключ, потом имя — двадцать пять раз, вслух, ровно, без нажима.
- Назови, что хочешь понять. Не «дай мудрости», а именно: этот текст, этот сон, эту сцепку.
- На отпуске скажи вслух, кому и когда расскажешь понятое. Обещание держи — на этом имени оно часть чина, а не вежливость.
Рабочее переложение воззвания:
Нит-хайя, двадцать пятый из семидесяти двух, первый в восьмёрке Господств под Цадкиэлем, стоящий на первом градусе Льва, правящий двадцатью минутами девятого часа, — зову тебя тремя буквами и Именем, которым они закрыты.
Ты, при котором славят всем сердцем и возвещают все чудеса, — открой мне то, что лежит передо мной закрытым.
Не прошу быстроты, не прошу памяти, не прошу слова для чужих ушей.
Прошу видеть: что в этой строке, что в этом сне, что за этим именем.
И обещаю не держать при себе: что увижу, то передам, и передам тому, кто спросит.
Стою один, при открытой печати, при огне, и не зову никого другого.
Отпускаю тебя в твой градус и в твой час, без задержания и без долга.
Гласиа-Лаболас: то же знание, отданное сразу
Встречный дух Гоетии по раскладке «номер к номеру» — Гласиа-Лаболас, он же Каакринолаас и Кааса́с, президент, которого книга описывает псом с крыльями грифона. За ним держат мгновенное обучение всем искусствам и наукам, знание прошедшего и будущего, умение делать невидимым, а сверх того — прямо названное авторство кровопролития и человекоубийства. Сцепка эта поздняя: она собрана в редакции Харли 6483, связываемой с Томасом Раддом, и вошла в обиход через Золотую Зарю и круг Кроули. Средневековые списки такого соответствия не знают.
Пара читается по одному различию — по времени. Двадцать пятое имя даёт понимание, которое приходит трудом и сидением, и требует передать его дальше. Дух той же ячейки даёт то же знание мгновенно и ничего не требует передавать; в книге это стоит рядом с невидимостью и с убийством, и стоит там не случайно. Знание, полученное без срока, не привязывает к людям — оно от них отвязывает.
Отсюда практическое: по этой ячейке не работают в обе стороны. Кто ставил имя на долгое разбирательство и не дождался, обычно и тянется к духу той же ячейки; это самая частая ошибка на двадцать пятом номере, и стоит она разорванного дела. Оговорка на весь корпус прежняя: раскладка «номер к номеру» не единственная, есть таблицы с делением декана надвое, и там напротив двадцать пятого стоит другой дух. Смотри свою книгу, а не общую.
Отклик, срок, осечка
Отклик приходит внутри работы, а не вокруг неё. Обычный его вид — строка, которую перечитывал и не видел, встаёт на место; сон, лежавший непонятым неделю, разбирается за минуту; чужой список, казавшийся спутанным, оказывается расписан по ясному правилу. Никаких знамений, никакого света, никаких голосов: имя отвечает пониманием и ничем иным.
Срок — от одних суток до трёх недель, и он длиннее, чем на соседних номерах. Двадцать пятое имя не торопится, потому что работает через сидение: пока сидишь, оно работает, бросил — кончилось.
Осечка узнаётся по одному признаку: понятое не проговаривается. Внутри всё сложилось, а сказать вслух не выходит ни одной связной фразы, и попытка объяснить рассыпается на середине. Так выходит, когда на отпуске не назвали, кому расскажешь, либо назвали и не рассказали. Гасят повторным отпуском в тот же час следующих суток, после чего понятое проговаривают вслух хоть кому, хоть в пустую комнату, и работу не переставляют до нового прохода Солнца по этим градусам.
Тишина без осечки на этом имени обычна и ничего не значит. Оно отвечает медленно и никогда — сразу.