Двадцать третье имя семидесяти двух — мем, ламед, хе — стоит на двадцатом-двадцать пятом градусе Рака и правит двадцатью минутами между семью двадцатью и без двадцати восемь от полуночи. Ключ у него взят из того же псалма, что у соседа по списку, — случай в корпусе редкий, и он объясняет обе должности сразу: дорогу и лечебную траву.

Столбец двадцать третий и слово, которое получилось

Триада вынута обычным порядком: двадцать третья буква девятнадцатого стиха Исхода, пятидесятая двадцатого — средний ярус выложен справа налево, — и двадцать третья двадцать первого.

Как и восемнадцатая, эта триада случайно совпала с ходовым еврейским словом: מלה читается «милла» и означает слово, речение. Совпадение решётка не подбирала, но поздние комментаторы за него ухватились и стали читать имя как «слово Божие» — не Писание, а сказанное вслух речение.

Чтение это позднее, и выдавать его за древнее не стану. Но на практику оно легло, и на двадцать третьем имени это заметно: работа по нему держится на произнесённом напутствии. Не на печати, не на предмете, не на времени — на словах, сказанных вслух над уходящим. Отсюда единственная в дюжине особенность: имя можно поставить за другого человека, и он при этом даже не обязан знать. Достаточно, чтобы он вышел из дому.

Окончание в ходовых списках одно — אל. Форма на «-ия» встречается, и общего правила, раздающего окончания по номеру, чину или чётности, ни в одном источнике нет; всякое такое правило разваливается при проверке по другому своду. Бери окончание из того же списка, откуда взяты псалом, градус и час: имя, собранное из трёх книг, не принадлежит ни одной традиции.

Замок псалма

Ходовые своды дают двадцать третьему имени стих о том, что Господь будет охранять выхождение и вхождение отныне и вовек. В еврейском счёте это сто двадцать первый псалом, стих последний; в русской Библии — сто двадцатый, потому что греческая нумерация сшила девятый псалом с десятым и весь дальнейший счёт съехал на единицу. Стихи здесь не разъезжаются, надписание короткое.

Тот же псалом даёт ключ и двадцать второму имени, но из середины: там о хранителе, стоящем справа. Двадцать третьему достался замок — последний стих, которым псалом закрывается. Пара соседних имён, севших на один псалом, в корпусе редка, и она разводит два разных дела дороги: двадцать второе отвечает за то, что в пути наживается, двадцать третье — за то, что из пути возвращается.

Содержание стиха под должность ложится буквально, и держать его надо целиком. Охраняется не путь, а выход и вход — две точки, порог отправления и порог возвращения. Середина дороги в стихе не упомянута, и в этом вся механика: двадцать третье имя не сопровождает, оно замыкает концы. Кто ждёт от него присмотра на каждом шаге, ждёт не того.

Если ключ у твоих таблиц спорит, проверяй по буквам: мем, ламед и хе должны читаться из начал соседних слов еврейской строки. Не сверить — говори честно, что стих не установлен, и веди работу на одном имени.

Дело: выход и вход

Позднейшая роспись даёт Мелахелю охрану путешествующих, особенно в опасных местах, власть над водой и лечебными травами и защиту от оружия. Ядро — дорога, и разбирается оно так:

Границы: имя не отменяет опасности и не отводит её. Оно держит концы, и это значит, что случиться в пути может всё, кроме одного — невозвращения. Цена названа традицией прямо: возвращается идущий, а не его дело. Что он вёз и зачем шёл, двадцать третье имя не хранит.

Трава и вода

Второй пункт росписи — власть над водой и растениями, врачующими болезни, — стоит здесь не случайно, хотя связь и не сразу видна. Дорожная традиция и травная сходятся в одной точке: и та и другая работают через место. Трава берётся с конкретного места, вода из конкретного источника, дорога идёт по конкретной земле.

Что тут можно сказать по делу и чего нельзя. Логику имени называю: оно ставится не на состав, а на сбор — на то, чтобы взятое было взято правильно и в правильном месте, и на то, чтобы вода из источника донеслась не испортившись. Рецептов внутрь и мер веса не даю ни здесь, ни в других статьях рубрики: это не осторожность, а разделение жанров — лечение травой ведут по травникам и с врачом, а не по гримуару.

Практически двадцать третье имя ставят на выход за травой и на возвращение с ней. То есть опять на два порога, и это то же самое действие, что с дорогой, просто в меньшем масштабе.

Порядок и текст

  1. Работа привязана к порогу, а не к комнате. Стой в дверях или у ворот.
  2. Суточное окно — двадцать минут от семи двадцати. Школы, ведущие счёт часов от восхода, а не от полуночи, пересчитывают его на дату и широту; систему не смешивать.
  3. Солнечное окно — Солнце на двадцатом-двадцать пятом градусе Рака, середина июля.
  4. Печать выложи из трёх букв и окончания своего свода. Уходящему её не отдают: она остаётся дома, у порога.
  5. Прочти стих-ключ, потом имя — восемь раз, вслух и внятно. Тихо тут не работает: имя держится на произнесении.
  6. Назови уходящего по имени и назови обе точки — откуда выходит и куда вернётся. Вторая обязательна, даже если он о ней не знает.
  7. На отпуске выйди за порог и вернись. Сам, один раз.
  8. Печать не убирают, пока он не войдёт обратно.

Текст держит обязательные части чина: называние, требование, условие, отпуск:

Мелахель, двадцать третий из семидесяти двух, стоящий на двадцатом градусе Рака, правящий двадцатью минутами восьмого часа, седьмой в восьмёрке Престолов, — зову тебя тремя буквами, которые складываются в слово, и Именем силы, которым они закрыты.
Ты, при котором охраняется выхождение и вхождение отныне и вовек, — держи оба конца.
Выходит от порога сего имя, идёт в назови место, вернуться должен сюда же, к этому порогу.
Не прошу лёгкой дороги, не прошу отвести беду, не прошу удачи в деле его.
Прошу целости: чтобы то, что вышло, вошло. Ни оружием, ни водою, ни чужой рукой не убыло.
Стою в дверях, пока не вернётся, и держу его вход открытым.
Отпускаю тебя в твой градус и в твой час, без задержания и без долга.

Аим и сожжённый дом

Встречный дух Гоетии — Аим, он же Хаборим, герцог, которого книга описывает с тремя головами — змеиной, человеческой и телячьей или кошачьей, — верхом на гадюке, с горящей головнёй в руке. За ним держат поджог: он сжигает города, замки и всё, на что его пошлют, а сверх того делает человека остроумным и отвечает о сокровенном. Пара идёт по раскладке Харли 6483 — рукописи, связываемой с Томасом Раддом и изданной Джозефом Петерсоном.

Пара здесь одна из самых внятных во всей дюжине, и держится она на понятии дома. Аим сжигает то место, куда возвращаются, — не человека, а то, к чему он идёт. Мелахель это самое место держит открытым и целым. Один делает возвращение невозможным, потому что возвращаться некуда; другой обеспечивает возвращение. Практический вывод жёсткий: работать по этим двум на одном доме нельзя, и не потому, что противоречиво, а потому, что дом в этой раскладке — один и тот же предмет. Оговорка та же: раскладка «номер к номеру» не единственная, и в других сводах напротив двадцать третьего имени стоит иной дух. Смотри свою книгу.

Как узнаётся работа

Отклик по этому имени редко приходит до дороги. Обычный его вид — задним числом: в пути обнаруживается, что опоздал ровно настолько, чтобы не попасть; что дорогу перекрыли раньше, чем ты на неё выехал; что вещь потерялась, а без неё вышло короче. Отклика на выходе не бывает почти никогда, и его отсутствие ничего не значит.

Осечка узнаётся по одному признаку — дорога удлиняется. Возвращение происходит, но позже, дороже и через лишнее. Так выходит, когда в заказе просили не о целости, а об удаче дела. Гасят отпуском по возвращении и не переставляют, пока не пройдёт полный оборот Солнца по этим градусам.

Тишина без осечки на двадцать третьем имени обычна и тревоги не стоит. Оно работает молча по устройству — на порогах, а не в пути, — и о своей работе не сообщает.