Двадцатое имя семидесяти двух — пе, хе, ламед — стоит на пятом-десятом градусе Рака и правит двадцатью минутами между шестью двадцатью и без двадцати семь от полуночи. Ключ у него единственный в дюжине, который взят не из простого псалма, а из отдельного цикла: это первая из пятнадцати песней восхождения. Отсюда и вся его механика.
Столбец двадцатый и первая песнь восхождения
Триада вынута из решётки обычным порядком: двадцатая буква девятнадцатого стиха Исхода, пятьдесят третья двадцатого — средний ярус выложен справа налево, — и двадцатая двадцать первого.
Стих-ключ ходовые своды дают из псалма о том, как воззвали к Господу в скорби и были услышаны, и просят избавить душу от уст лживых и языка лукавого. В еврейском счёте это сто двадцатый псалом; в русской Библии он идёт как сто девятнадцатый, потому что греческая нумерация сшила девятый псалом с десятым, и дальше весь счёт на единицу меньше. Стихи тут не разъезжаются: надписание короткое и на нумерацию не влияет.
Место этого псалма в Псалтири важнее его содержания. Он открывает цикл из пятнадцати песней восхождения — тех, что пелись при подъёме на гору к храму, ступень за ступенью. Первая песнь цикла поётся снизу, из самого дальнего места, и в ней ещё нет подъёма: есть только положение человека среди лживых уст и решение оттуда выйти.
Это и есть должность двадцатого имени: не подъём, а первый шаг с места. Всё, что за ним закреплено — обращение, призвание, целомудрие, — читается через одну эту точку: разворот, после которого начинается движение, которого раньше не было.
Пахалия или Пахалель
Триаду закрывают יה, первой половиной четырёхбуквенного Имени, и в таком виде имя стоит в главных французских списках. Но форма на אל — Пахалель — тоже ходит, и на этом имени спор об окончании имеет прямое рабочее последствие.
Имена на «-эль» тянут к твёрдости и отсечению; имена на «-ия» — к покрытию и милости. Двадцатое имя через «-ия» работает как приглашение: оно открывает дверь и оставляет человека решать. Через «-эль» его пробуют ставить как принуждение к обращению — и вот тут традиция говорит прямо: обращение по принуждению этим именем не делается. Не потому, что запретно, а потому, что не выходит: заказ повисает.
Общего правила, раздающего окончания по номеру, чину или чётности, ни в одном источнике нет; каждое такое правило разваливается при проверке по другому своду. Бери окончание из того же списка, откуда взял псалом, градус и час.
Если номер стиха у твоих таблиц спорит, проверяй по буквам: пе, хе и ламед должны читаться из начал соседних слов еврейской строки. Не сверить — говори честно, что стих спорен.
Дело: обращение как операция
Позднейшая роспись даёт Пахалии обращение, духовное призвание и целомудрие. Слова эти церковные, и из-за них имя обычно пролистывают. Разбирается оно, однако, во вполне рабочую операцию: вывести человека из положения, которое он считает единственно возможным.
Три случая, в которых имя ставят:
- на себя, при выборе пути. Не «подскажи, что делать», а «дай сдвинуться с места, на котором стою». Имя не показывает направления и вопросов о будущем не принимает;
- на другого, при согласии другого. Пьющий, застрявший, зашедший в круг, из которого не видит выхода. Согласие обязательно, и это не нравственная оговорка, а условие работы;
- на разрыв с ремеслом или средой. Целомудрие в поздних таблицах читается шире буквального: как выход из связи, которая тебя держит, будь то человек, круг или занятие.
Цена названа традицией прямо и она немаленькая: сдвиг идёт целиком. Двадцатое имя не вынимает из положения одну нитку — оно поднимает человека с места, и вместе с плохим уходит то хорошее, что на этом месте выросло. Кто ставит это имя ради одной перемены, получает несколько.
Границы: на другого без его согласия оно не берётся; направления не даёт; чужой выбор не отменяет. Работа по подчинению чужой воли — иное поле, и разбирается она в статьях о договоре и об отречении.
Ступени
- Назови вслух положение, из которого выходишь, — одним предложением, без объяснения причин и без обвинений.
- Суточное окно — двадцать минут от шести двадцати. Школы, ведущие счёт часов от восхода, а не от полуночи, пересчитывают его на дату и широту и дальше системы не меняют.
- Солнечное окно — Солнце на пятом-десятом градусе Рака, конец июня.
- Работать стоя, и это условие чина, а не поза: первая песнь восхождения поётся на ногах, перед шагом.
- Печать выложи из трёх букв и окончания своего свода. Держи её в руке, не клади.
- Прочти стих-ключ целиком, потом имя — пятнадцать раз, по числу песней цикла, ровным счётом.
- Сделай шаг вперёд, физически, на отпуске. Один.
- В течение суток сделай по делу одно настоящее действие, каким бы мелким оно ни было. Без этого пункта работа не закрепляется.
Формула под эту задачу, выстроенная по канону книги:
Пахалия, двадцатый из семидесяти двух, стоящий на пятом градусе Рака, правящий двадцатью минутами седьмого часа, четвёртый в восьмёрке Престолов, — зову тебя тремя буквами и Именем, которым они закрыты.
Ты, при котором воззвали из скорби и были услышаны, ты, что стоишь на первой ступени восхождения, — подними меня с места.
Стою я в назови положение, и мне отсюда не видно иного. Не прошу показать дорогу, не прошу лёгкости, не прошу, чтобы за меня прошли.
Отними у меня уверенность, что иначе не бывает. Отврати слух мой от уст лживых и языка лукавого, и своего собственного прежде чужого.
Дай первый шаг — остальные пройду сам.
Отпускаю тебя в твой градус и в твой час, без задержания и без долга.
Пурсон и клад, который перестаёт быть нужен
Встречный дух Гоетии — Пурсон, король, которого книга описывает мужем со львиным лицом, с гадюкой в руке, верхом на медведе, и перед ним идут трубы. За ним держат знание сокровенного, обнаружение кладов, речи о прошлом, настоящем и будущем и дарование добрых служебных духов. Пара — по раскладке Харли 6483, рукописи, связываемой с Томасом Раддом и опубликованной Джозефом Петерсоном.
Пара тут выразительная. Пурсон показывает, что лежит скрытым, и в первую очередь — что лежит богатого. Пахалия сдвигает с места и в первую очередь отнимает то, что на этом месте нажито. Один прибавляет, другой снимает; один говорит о будущем, другой будущего не показывает вовсе. Практик, который ставит их вместе, обычно получает знание о кладе и одновременно потерю интереса к нему — и это в традиции не считается насмешкой, а считается ответом. Оговорка та же, что и по всей рубрике: раскладка «номер к номеру» ходовая, но не единственная, и в сводах с делением декана надвое пара выходит иной.
Признаки отклика и осечка
Отклик приходит через отвращение, а не через влечение: то, что держало, вдруг перестаёт быть привлекательным и делается пресным. Ни подъёма, ни воодушевления по этому имени обычно нет. Срок — от девяти дней до полутора месяцев, и отклик нарастает, а не приходит разом.
Осечка узнаётся по замене: старое отпало, а на его место немедленно встало новое того же рода. Так выходит, когда в заказе была спрятана просьба о направлении. Гасят отпуском и заново не ставят до нового прохода Солнца по этим градусам.
Тишина здесь чаще всего означает, что положение тебя устраивает больше, чем ты говоришь. Двадцатое имя слышит согласие, а не слова о нём, и с этим ничего не сделаешь, кроме как признать.