Девятнадцатое имя семидесяти двух — ламед и два вава — открывает Рака, занимая первые пять градусов знака, и правит двадцатью минутами шестого часа от полуночи. Дело за ним держат такое, какого больше нет ни у кого в дюжине: возвращать память — не заучивание и не сообразительность, а именно возвращение того, что было и потерялось.
Имя, в котором почти нет согласных
Столбец девятнадцатый: девятнадцатая буква девятнадцатого стиха Исхода, пятьдесят четвёртая двадцатого, девятнадцатая двадцать первого. Средний ярус выложен справа налево, и его счёт идёт навстречу.
Триада вышла необычная. Вав в еврейском письме служит и согласной, и знаком долготы — буквой-опорой для гласного звука. В לוו таких букв две из трёх, и на согласную опирается только ламед. Прочих имён дюжины это не касается: у соседей триады плотные, с губными и гортанными.
Практическое следствие прямое. Это имя нельзя произнести твёрдо — оно вытянется в протяжный слог, как ни огласовывай. Из-за этого его нельзя выкрикнуть, нельзя отбить по слогам и нельзя произнести быстро; всякая попытка сделать это превращает его в другое слово. Голос под девятнадцатым именем идёт долгим ровным выдохом, и это не стилистическое предпочтение, а свойство букв.
Рак начинается, а восьмёрка продолжается
По разбивке французских сводов семьдесят два имени идут девятью восьмёрками, каждая под своим ангельским чином. Восьмёрка Престолов, под Цафкиэлем, началась с семнадцатого имени — на Близнецах — и кончится двадцать четвёртым, на исходе Рака. Девятнадцатое сидит ровно на шве: знак сменился, восьмёрка нет.
Из этого шва вытекает особенность, о которую спотыкаются те, кто читает корпус как зодиакальную таблицу. Границы знаков и границы чинов в системе не совпадают — семьдесят два не делится на двенадцать так, чтобы восьмёрки легли по знакам. Значит, при выборе имени под задачу приходится решать, что для тебя главнее: знак, дающий окраску, или чин, дающий способ действия. Девятнадцатое имя по знаку — начало Рака, вода, память, дом; по чину — Престол, вмещение. Обе линии сходятся в одном деле, и оттого имя работает чисто, но так везёт не везде по списку.
Псалом терпеливого ожидания
Ходовые своды дают девятнадцатому имени стих о том, как твёрдо уповали на Господа и Он приклонился и услышал вопль. В еврейском счёте это сороковой псалом, начало; в русской Библии — тридцать девятый, потому что греческая нумерация сшила девятый псалом с десятым и дальше идёт на единицу меньше. Стих вдобавок сдвигается: у псалма есть надписание, еврейский текст считает его первым стихом, русский не считает.
Стих под должность ложится точно, и связь тут не по смыслу, а по времени. В нём всё держится на промежутке между воплем и ответом: ответ пришёл, но не сразу, и упование было твёрдым в паузе. Память в этой традиции понимается так же — как то, что не исчезло, а лежит в паузе и ждёт, когда за ним придут.
Если ключ спорен, проверяй по буквам: ламед и два вава должны читаться из начал соседних слов еврейской строки. Не сверить — говори честно, что стих не установлен, и веди работу на одном имени.
Окончание и русская путаница
Триаду закрывают יה, первой половиной четырёхбуквенного Имени, — так стоит в главных списках. Но вав перед «-ия» даёт скопление слабых букв, и на этом месте переводные таблицы разваливаются: одно и то же имя выходит Леувия, Лувия, Лаувия, а иногда и просто Лавия — то есть сливается с семнадцатым, у которого триада совсем другая, ламед-алеф-вав.
Разбирается это одним приёмом, и он важнее спора о правильном написании. Имя опознаётся по четырём координатам сразу: номер в списке, пять градусов, двадцать минут суток, стих-ключ. Написание — пятая и самая слабая. Если в вызове названы номер и градус, путаница между семнадцатым и девятнадцатым не проходит, как бы ты их ни огласовывал.
Встречается и форма на «-эль». Общего правила, раздающего окончания, в источниках нет — всякое такое правило ломается при проверке по другому своду. Бери окончание оттуда же, откуда взял псалом и градус.
Дело: возвращение памяти
Позднейшая роспись даёт Леувии память, разум и милость, а отдельным пунктом — способность нести страдание без надлома. Ядро одно: достать из паузы то, что туда легло.
Разбирается на три конкретных случая:
- потерянное знание. Не выученное заново, а вспомненное: имя, разговор, дорога, лицо, порядок действий, который делал руками и забыл;
- память, отбитая ударом. Куски, выпавшие после потрясения, болезни, долгой беды. Традиция обещает здесь не восстановление, а доступ: кусок перестаёт быть закрытым, но приходит целиком, вместе с тем, из-за чего закрылся;
- перенос выдержки. Второй пункт росписи — терпение — работает не как утешение, а как удлинение срока: имя даёт выдержать паузу, а не сократить её.
Цена названа традицией прямо, и она вытекает из второго случая: вернувшееся возвращается со своим весом. Забытое было забыто не случайно.
Границы: имя не даёт чужой памяти, не читает прошлое другого человека и не работает по мёртвым. Работа с памятью умерших — иное поле, разобранное в статьях о вызывании тени и о назывании имени.
Чин на память
- Возьми предмет из того времени, к которому идёшь, — вещь, а не изображение. Нет вещи — возьми запах.
- Суточное окно — двадцать минут от шести ровно. Школы, ведущие счёт от восхода, а не от полуночи, пересчитывают его на дату и широту; смешивать счёт нельзя.
- Солнечное окно — Солнце на первых пяти градусах Рака, сразу после солнцестояния.
- Печать выложи из трёх букв и окончания своего свода, рядом припиши номер и градус.
- Прочти стих-ключ, потом имя — девять раз, одним долгим выдохом каждое, без ударов и без счёта на пальцах.
- Назови не то, что хочешь вспомнить, а время, из которого хочешь вспомнить. Это единственный рабочий способ адресовать заказ.
- Отпусти, ложись и предмет держи в руке.
Рабочее переложение воззвания:
Девятнадцатый из семидесяти двух, Леувия, стоящий на первом градусе Рака, правящий двадцатью минутами шестого часа, третий в восьмёрке Престолов, — зову тебя долгим голосом, потому что коротким тебя не назвать.
Ты, при котором твёрдо уповали и были услышаны не сразу, — держи мою паузу.
Из времени назови время у меня вынуто назови, чего недостаёт. Не прошу заново выучить и не прошу чужого.
Отвори мне то, что там лежит, и дай мне силы принять его с тем весом, с каким оно ложилось.
Если открывать не время — не открывай, но дай знать, что оно цело.
Отпускаю тебя в твой градус и в твой час, без задержания.
Саллос, который работает вперёд
Встречный дух Гоетии — Саллос, он же Салеос, герцог, которого книга описывает бравым воином в герцогском венце, верхом на крокодиле, и особо оговаривает, что нрав его мирный. Дело за ним — вызывать любовь между мужчинами и женщинами. Пара берётся из той же раскладки Харли 6483 — рукописи круга Томаса Радда, изданной Джозефом Петерсоном.
Пара сходится на одном предмете — на привязанности, — но с разных её концов во времени. Саллос привязанность заводит: делает так, чтобы началось. Леувия возвращает то, что уже было и забылось. Первый работает вперёд, второй назад. Отсюда и осторожность: когда парную работу ставят на одного человека, легко получить возвращённое чувство к тому, к кому оно кончилось по делу, — и вернётся оно вместе с причиной, по которой кончилось. Как и везде в корпусе, пара держится на раскладке «номер к номеру». Своды, разносящие духов по половинам деканов, дают напротив девятнадцатого имени другого. Смотри свой список.
Отклик и осечка
Отклик приходит не мыслью, а телом и вещами: узнаётся запах, рука сама делает движение, вспоминается не то, что просил, а соседнее — и через него уже нужное. Обычная последовательность — три-четыре дня мелких узнаваний, потом одно крупное. Срок до двух недель.
Осечка узнаётся по тяжести без содержания: наваливается состояние того времени, а самого воспоминания нет. Так выходит, когда назвали предмет вместо времени. Гасят одним отпуском в тот же час, предмет из руки убирают, имя не переставляют до следующего суточного окна.
Полное молчание на девятнадцатом имени бывает и означает ровно то, что сказано в его формуле: открывать не время. Это ответ, а не сбой, и повторять вызов раньше нового прохода Солнца по этим градусам традиция не советует.