Ахмад ибн Али аль-Буни умер в 1225 году — по хиджре в 622-м; часть источников даёт 630/1232. Дата важна не сама по себе: она задаёт всю рамку разговора о книге. Всё, что в «Шамс аль-Маариф» отсылает к событиям, лицам и техникам позднее первой четверти XIII века, к аль-Буни отношения не имеет по арифметике. А в печатной большой редакции такого немало.

Имя и происхождение

Полное имя в списках приводят как Абу-ль-Аббас Ахмад ибн Али ибн Юсуф аль-Кураши аль-Буни. Нисба аль-Буни — от города Буна, это нынешняя Аннаба на северо-востоке Алжира. Русская передача колеблется: «аль-Буни» и «эль-Буни», реже «аль-Бунни»; первое ходовое. Нисба аль-Кураши указывает на притязание рода на курайшитское происхождение — вещь обычная и мало что говорящая о человеке.

Родился он, судя по всему, в Ифрикии — североафриканском Магрибе, — учился и работал на востоке: в Египте, в Каире, где, по преданию, и похоронен на кладбище Карафа. Часть биографических сведений о нём восходит к поздним и не слишком надёжным сводам; надёжен минимум — Магриб, Египет, первая треть XIII века.

Время

Это Египет Айюбидов, поколение после Салах ад-Дина. Мамлюкский переворот ещё впереди, монголы до Багдада не дошли. Каир — узел, куда сходятся магрибинская учёность, андалусская традиция, египетское наследие и багдадская школа. Это же время расцвета того суфизма, который принято называть спекулятивным: Ибн Араби, родившийся в Мурсии и умерший в Дамаске в 1240 году, — почти ровесник аль-Буни, и оба движутся в одном интеллектуальном поле, где буква, имя и число понимаются как ступени творения. Прямого ученичества между ними источники не подтверждают, и приписывать его не стоит: сходство идёт от общей среды, а не от передачи.

Именно эта среда объясняет, почему аль-Буни — не «маг» в европейском смысле. Он суфийский автор, работающий с наукой имён внутри богословия, а не цеховой заклинатель. Разделение прямо есть в самой арабской терминологии: илм улви — наука высшая, работающая с ангельским и небесным, и илм суфли — наука низшая, работающая с джиннами и нечистым. Бунианский корпус настойчиво заявляет себя как первое.

Что он написал сам

Атрибуция в бунианском корпусе — отдельная головная боль, но ядро выделяется. Кроме малой редакции «Шамс аль-Маариф» ему уверенно приписывают:

И почти наверняка не он: «Манба усуль аль-хикма» — «Источник основ мудрости», свод, который печатают вместе с «Шамс аль-Маариф» и который в рукописной традиции ведёт себя как отдельное позднее собрание.

Каким был его голос

Разница между аль-Буни и позднейшей кубра слышна на слух, и это лучший внутренний критерий. Аутентичные тексты выстроены как богословие: сначала — почему буква есть след творящего слова, потом — как имя раскрывается в числе, и лишь затем, коротко и с оговорками, что с этим делать. Действие подчинено дисциплине. Требуется риада — режим: пост, уединение (хальва), отказ от животной пищи на срок операции, ритуальная чистота, счётное повторение имени. Требуется намерение, не противное шариату. Требуется учитель.

Печатная кубра местами говорит иначе: коротко, по-ремесленному, «напиши то-то на таком-то в такой-то час». Это не значит, что весь такой материал поздний, — рецептурная традиция была и до аль-Буни. Но там, где богословская рамка исчезает совсем, вероятность позднего слоя резко растёт.

Кто его читал

Долгое время сохранялось представление, что аль-Буни — автор «народной» магии, книга уличных амулетчиков. Работа по рукописям это перевернула. Ранние списки бунианского корпуса — дорогие, аккуратные, с владельческими и читательскими записями, и круг их держателей в мамлюкском Египте и Сирии — учёные и суфийские элиты, а не базарные писцы. Корпус читали в замкнутых кругах, с оговорками о недопустимости передачи непосвящённым; сама эзотеричность была нормой обращения с текстом.

«Опрощение» пришло позже — вместе с разрастанием кубра и особенно с типографским станком XIX века. Книга, которую в XIV веке читали в узком кругу по дорогой рукописи, в XIX стала стоить как пачка бумаги. Об этом переломе — в статье о рукописной традиции.

Как его оценивали

Оценки в самой традиции разошлись рано и не сходятся до сих пор.

За. Часть суфийских авторов принимала науку букв как законную область, отличая её от запрещённого сихра: буквы и имена — Божии, обращение к ним есть форма зикра, а не колдовство. Ибн Халдун в «Мукаддиме», разбирая симийю и науку букв, называет аль-Буни в числе главных её представителей — то есть к XIV веку он уже классик, фигура в перечне, а не маргинал.

Против. Ибн Таймийя и его линия отвергали талисманы, буквенные квадраты и призывания духов целиком, как ширк — придание Богу сотоварищей — независимо от того, ангел призван или джинн. В этой оптике благочестивая рамка бунианского корпуса не оправдание, а отягчающее: колдовство, надевшее одежду поклонения.

Обе позиции — часть темы, а не приписка к ней. Спор о законности науки букв идёт внутри ислама между мусульманскими же учёными и не решён; занимать в нём сторону при разборе книги незачем, а знать его положения обязательно, потому что из него растёт вся история запретов.

Что из этого следует практически

Три вещи. Первая: аутентичный аль-Буни — автор трудный, богословский, и читать его как сборник рецептов значит не читать. Вторая: датой 1225 год отсекается всё позднейшее, и это единственный твёрдый инструмент, который у тебя есть при разборе слоёв. Третья: у самой книги нет автора в привычном смысле — есть человек, положивший начало, и восемь веков рук, продолживших. Разбирать её как авторское сочинение — значит систематически ошибаться.