С начала 1980-х и примерно до середины 1990-х в США, Канаде и Великобритании держалось убеждение, что в стране действует разветвлённая сеть сатанинских культов, которая насилует и убивает детей. Сети не было. Это установлено официальными расследованиями по обе стороны Атлантики, и ни одно из них не нашло подтверждений. Но были настоящие суды, настоящие приговоры и люди, отсидевшие годы и десятилетия за преступления, которых никто не совершал. Разбирать надо и то и другое сразу — иначе получается либо истерика, либо отмахивание.

Чего не было

Утверждалось: культы, действующие поколениями; тысячи ритуальных убийств младенцев в год; массовые захоронения; каннибализм; принудительное деторождение ради жертвоприношений; культисты, внедрённые в полицию и социальные службы.

Проверки дали следующее.

ФБР. В 1992 году Отдел поведенческих наук выпустил руководство для следователей по заявлениям о ритуальном насилии над детьми. Вывод после изучения сотен обращений: подтверждённых свидетельств культов, совершающих убийства и жертвоприношения, нет. Документ прямо предупреждал, что показания могут быть произведены самим расследованием.

Американское исследование 1994 года. Опрос более чем одиннадцати тысяч специалистов — психиатров, психологов, социальных работников, полицейских. Собрано свыше двенадцати тысяч заявлений о групповом культовом насилии. Ни одного подтверждённого случая сети с человеческими жертвоприношениями.

Британское исследование 1994 года. Заказанный правительством разбор восьмидесяти четырёх дел об организованном и ритуальном насилии в Англии и Уэльсе. Свидетельств культов нет. Найдено другое: в трёх случаях насильник-одиночка использовал оккультную обстановку, чтобы запугать ребёнка и заставить молчать. Это отдельный преступник, взявший антураж из тех же газет, которые о культах писали.

Что было настоящим

Насилие над детьми. Оно реально, распространено и десятилетиями замалчивалось — в семьях, в интернатах, в церковных структурах. Паника выросла на этой правде и питалась ею. Потому отрицать выдумку и было так трудно: возражение звучало как защита насильников.

Одиночки с антуражем. Насильники, использующие ритуальные декорации для контроля над жертвой, — задокументированная категория. Их преступления настоящие, а культ, от имени которого они говорят, выдуман ими самими.

Отдельные убийства. Подростки с оккультными интересами в нескольких случаях действительно убивали; в Матаморосе в 1989 году раскрыли группу наркоторговцев с самодельным ритуальным культом и полутора десятками тел. Каждый такой эпизод подавался как проявление сети, хотя доказывал обратное: одиночек ловили быстро, и организации за ними не находилось.

Из чего паника собралась

Механизм разбирается по частям, и ни одна часть не требует злого умысла.

Пусковой текст. В 1980 году вышла книга, написанная психиатром вместе с пациенткой, где под гипнозом «вспоминались» многолетние ритуальные истязания. Она разошлась огромным тиражом и задала весь словарь: подвалы, алтари, младенцы, счёт лет назад до раннего детства. Позднейшие проверки не подтвердили ни одного проверяемого обстоятельства, часть противоречит документам. Но образец был задан, и следующие рассказы воспроизводили его в деталях.

Индустрия восстановленных воспоминаний. Гипноз, наводящие вопросы, «наркоанализ», управляемое воображение, групповая терапия, где новый участник слышит рассказы предыдущих. Теория стояла на массовом вытеснении: раз симптомы есть, а воспоминаний нет, значит их надо извлечь. Метод извлечения производил ровно то, что искал. Психология к тому времени уже показала, что уверенное ложное воспоминание внушается взрослому за несколько сеансов и переживается как своё.

Опрос детей. Худшая часть. Ребёнка допрашивали многократно, отрицание не принималось за ответ, «правильные» ответы поощрялись, ребёнку сообщали, что другие уже всё рассказали. Записи таких опросов сохранились и стали основанием для отмены множества приговоров. Дети не лгали. Их вопросами доводили до рассказа, и потом им приходилось с этим рассказом жить.

Семинары. Для полицейских, социальных работников и духовенства читались курсы по «оккультной преступности» со списками признаков: символы, музыка, книги, календарь. Обученные по ним начинали видеть то, чему их научили; одинаковые детали в разных делах объясняются этим, а не сетью. Ток-шоу и телеспециал в прайм-тайм 1988 года довершили дело: опровержение не собирает такой аудитории, как обвинение.

Неопровержимость. Конструкция была устроена так, что отсутствие улик её подтверждало. Тел нет — культ убирает за собой. Ребёнок отрицает — запуган. Обвиняемый отрицает — так они все делают. Свидетелей нет — свои в полиции. Как только доводы такого типа приняты, доказательства перестают значить что-либо в обе стороны.

Выгода без умысла. Вокруг темы сложилось хозяйство: лекторы, консультанты, издатели, эксперты в судах. Найти случай было выгодно, не найти — нет. Врать при этом никому не требовалось.

Цена

Дела шли по одному сценарию: дошкольное учреждение, десятки опрошенных детей, лавина обвинений, арест воспитателей.

Калифорнийский процесс 1983–1990 годов стал самым долгим и дорогим уголовным делом в истории страны на тот момент: около семи лет, порядка пятнадцати миллионов долларов, ни одного обвинительного приговора. В округе Керн с 1984 года осуждены десятки людей; большинство приговоров отменено, а работу следствия раскритиковала прокуратура штата в отчёте 1986 года. В Массачусетсе обжалования тянулись десятилетиями, и один из осуждённых умер в заключении. В Северной Каролине приговоры 1989 года отменены в середине 1990-х. В штате Вашингтон в 1994–1995 годах по одному расследованию арестовали больше сорока взрослых. В канадском Мартенсвилле дело 1992 года развалилось почти целиком. На Оркнейских островах в 1991 году девять детей забрали из семей; расследование рассыпалось, а правительственная комиссия в 1992 году признала операцию несостоятельной. В английском Рочдейле годом раньше произошло то же самое.

Отдельная категория — самооговоры. В 1988 году в штате Вашингтон помощник шерифа, обвинённый собственными дочерьми, под многодневными допросами, гипнозом и религиозным давлением начал «вспоминать» подробности сатанинских преступлений. Приглашённый исследователь выдумал обвинение, которого не было ни в одних показаниях, — и обвиняемый через сутки припомнил и его, со сценой, деталями и раскаянием. Человек всё равно признал вину и отсидел больше десяти лет.

Работал и обратный ход: подростков осуждали за убийство по их вкусам в музыке и чтении. Дело трёх подростков в Западном Мемфисе, штат Арканзас, 1993–1994 годов держалось во многом на «сатанинском» мотиве и на признании обвиняемого с интеллектуальными нарушениями; освободили их в 2011 году.

Как это кончилось и почему возвращается

Паники не опровергают — они дорожают. Кончилось всё с нескольких сторон сразу: отменённые в апелляциях приговоры; иски о халатности к терапевтам и крупные выплаты по ним в середине 1990-х; заявления профессиональных объединений психиатров о ненадёжности извлечённых под гипнозом воспоминаний; разворот журналистов, обнаруживших, что судебная ошибка продаётся не хуже.

Схема при этом никуда не делась, потому что она не про сатанизм. Ей нужны четыре вещи: настоящая тревога, фантастический объект, устройство, при котором отсутствие улик служит доказательством, и среда, вознаграждающая находку. Конструкции конца 2010-х о сети влиятельных лиц, истязающих детей, воспроизводят все четыре пункта дословно.

Формула под эту задачу, выстроенная по канону традиции:

Я не приму на веру рассказ о том, чего никто не видел, — ни чужой, ни свой. Требую от себя того же, чего требую от обвинителя: назови, где тело; назови, кто видел; назови, что было раньше, чем ты об этом услышал. Условие моё: отсутствие следа я не назову доказательством; молчание я не назову признанием; собственное воспоминание, всплывшее после того, как мне рассказали, чего ждут, я не назову свидетельством. И того же не позволю сделать со мною. Сказанное закрепляю за собой и на этом стою.

Что из этого следует практику

Первое. Западный оккультизм заплатил за эти пятнадцать лет ощутимо: увольнениями, отобранными детьми, отказами в опеке, полицейскими курсами по «оккультным признакам». Потому в уставах и Церкви Сатаны, и Храма Сета и стоят прямые пункты о законопослушности, о запрете принимать несовершеннолетних и о готовности сотрудничать со следствием. Это не вежливость, а рубец.

Второе, и оно важнее. Мерка, которой ты меряешь чужие россказни о сети, прикладывается к собственной традиции без скидок. Утверждения «наша линия идёт непрерывно от такого-то века», «этот текст древнее, чем считается», «был тайный слой, который вычистили» устроены так же, как утверждение о культах: неопровержимо, лестно и без следа. Проверяются они тем же способом, каким разбирается редакция енохианских ключей, — по документам, по датам, по совпадению ошибок. Древним здесь называется только то, что датируется.