В четвёртой части «Сатанинской библии», «Книге Левиафана», напечатаны девятнадцать енохианских ключей: слева текст на ангельском языке, справа английский. Левая колонка почти совпадает с тем, что записали Джон Ди и Эдвард Келли в 1583–1584 годах. Правая — не перевод левой. Разбор здесь текстологический: не оценка поступка, а сверка двух колонок и ответ на вопрос, чем именно правая отличается от полученной в XVI веке.
Что было до ЛаВея
Ангельский корпус получен Ди и Келли в основном в 1583–1584 годах, часть — в Кракове. Келли смотрел в камень и диктовал, Ди записывал: сначала таблицы букв, потом связные тексты, потом английские переводы, которые тоже подавались как продиктованные. Корпус ключей в дневниках насчитывает сорок восемь; первый из сорока девяти объявлен непроизносимым. Часть материалов напечатал Мерик Казобон в 1659 году, рукописи легли в британские собрания, и до конца XIX века енохиана оставалась предметом библиотечным.
Рабочей она стала в «Золотой Заре»: в 1880-х ключи встроили в систему Стражевых Башен и подчинили таблицам стихий. Заря взяла не все сорок восемь, а девятнадцать — восемнадцать ключей плюс один текст, читаемый тридцать раз с подстановкой имени эфира. Именно эту выборку опубликовал Кроули в «Эквиноксе» в 1912 году с собственным сводом и комментарием.
Отсюда первый и самый простой вывод. У ЛаВея ровно девятнадцать ключей. Девятнадцать — это счёт «Золотой Зари», а не Ди. Значит, исходником послужил не рукописный корпус, а печатная оккультная традиция XX века, уже прошедшая через одну редакцию.
Как устанавливается источник
Метод обычный для текстологии и не требует ни доверия, ни разоблачений: копия наследует ошибки оригинала. Если в печатном издании ангельское слово набрано с опечаткой, а в рукописи стоит другая буква, то всякий, кто перепечатывает опечатку, работал с изданием. Левая колонка «Сатанинской библии» воспроизводит написания и разбивку той печатной линии, по которой енохиана ходила в англоязычном оккультизме, включая места, где эта линия уже расходилась с дневниками Ди.
Перечислять конкретные буквенные разночтения бессмысленно — их проверяют по факсимиле, и делать это надо самому. Важен принцип: ангельскую колонку ЛаВей не сочинял и почти не трогал. Он взял её готовой. Всё, что он сделал, сделано справа.
Четыре типа правки в правой колонке
Если разложить расхождения по видам, их получается четыре, и все четыре системны.
Замена адресата. Там, где полученный английский называет Бога, Господа, Всевышнего, у ЛаВея стоит Сатана, Князь Тьмы, владыка земли. Синтаксис фразы при этом сохраняется целиком: меняется одно имя в одном падеже. Это самая частая и самая механическая правка.
Инверсия оценочной лексики. Святое становится нечестивым или профанным, праведные — сильными, милость — воздаянием и потворством, грех — жизнью. Пары подобраны так, что фраза остаётся грамматически целой, а её нравственный вектор разворачивается на сто восемьдесят градусов.
Смена модальности. Полученный текст по жанру — административно-апокалиптический: он перечисляет чины, описывает их станции и объявляет суд, который совершит кто-то другой. У ЛаВея объявления о божественном порядке превращаются в декларации права оператора. Не «Он рассудит», а «я беру». Это самая содержательная из правок, потому что она меняет не словарь, а того, кто в тексте действует.
Снятие христианской рамки. Убраны заключительные формулы литургического типа и всё, что отсылает к троичному богословию; концовки заменены на формулу совершённого действия.
Пятое изменение лежит уже вне колонок: каждому ключу ЛаВей предпослал короткое собственное вступление, объясняющее, для чего этот ключ. У Ди таких заявлений нет вовсе — функция ключа задаётся его местом в таблицах, а не назначением в терминах состояния оператора. Жанр вступления взят из гримуарной традиции, где перед каждой операцией стоит «сие служит к тому-то».
Как это объяснял он сам
Собственная рамка ЛаВея: полученные тексты уже были искажены, инфернальное содержание вычистили их христианские передатчики, а он не переписывает, а восстанавливает. Ход старый и универсальный — всякая новая редакция древнего текста подаёт себя как возвращение к подлинному.
Но это утверждение о текстовой истории, а такие утверждения проверяются. Проверка его не подтверждает: дневники не показывают вычищенного слоя. Они показывают, что Келли производил текст в христианско-апокалиптической идиоме, внутри прямо христианской рамки, с молитвами и постами, и что Ди понимал происходящее как беседу с ангелами Божьими. Никакого сатанинского пласта, который потом стёрли, там не видно, потому что стирать было нечего.
Есть вторая причина, и она честнее. ЛаВею требовался корпус ритуального языка, отвечающий трём условиям: непонятный, старый на слух, не христианский. Он сам объясняет, что ценность енохианского в ритуале именно в непонятности: варварские имена работают звуком, а перевод нужен лишь затем, чтобы оператор знал направление. Если так, правая колонка и не обязана быть переводом. Она — программка к действию, а не филологический аппарат. Это и есть точное описание того, что напечатано в «Книге Левиафана».
Что из этого следует для работы
Разница практическая, а не музейная.
- Если ты используешь ключи ЛаВея как ритуальный текст, ты используешь текст XX века с елизаветинским звуковым слоем. Объект законный, но называть его надо так.
- Если ты работаешь в системе Стражевых Башен — с таблицами, квадрантами и именами губернаторов, — правая колонка тебя дезориентирует: она не соответствует ни ангельскому тексту слева, ни распределению сил в самих таблицах. Для этой работы бери полученный перевод.
- Произношения не оставил никто. Ди фиксировал написание, а не звук; правила ЛаВея — озвучивать все гласные, держать твёрдые согласные, тянуть, а не читать — его собственные и придуманы под задачу нагнетания. Для этой задачи они работают.
Рабочее переложение воззвания:
Я стою в средине круга, и круг мой — не убежище, а межа. Зову не того, кто судит, а того, кто отвечает: назовись здесь, у восточной стороны, откуда приходит ветер и откуда приходят вести. Требую не милости и не прощения — их нет в моём деле; требую разомкнуть то, что заперто во мне же, и назвать это по имени. Условие моё: что придёт, останется в круге до отпуска и не пойдёт за мною в дом. А если не придёт ничего — я скажу об этом прямо и не назову ответом собственный голос. Ныне отпускаю сказанное и закрываю час.
Как сверить самому
Работа занимает вечер и не требует ничего, кроме трёх текстов.
- Возьми полученный корпус: печать Казобона либо факсимиле рукописей, с их собственным английским переводом.
- Возьми свод «Эквинокса» 1912 года.
- Возьми «Книгу Левиафана» из «Сатанинской библии».
- Выровняй по номерам ключей. Сначала сличи левые колонки посимвольно — так устанавливается линия передачи.
- Потом сличи правые по лексическим гнёздам: кто адресат, какие оценочные прилагательные, какие глаголы обещания, чем кончается фраза.
- Каждое расхождение помечай типом из четырёх названных выше.
На выходе получится твоя собственная таблица, а не чьё-то мнение. Это единственный способ говорить о ЛаВее без придыхания в обе стороны: и без «он всё выдумал», и без «он восстановил древнее».
Тот же приём годится дальше по рубрике. К «Книге Пришествия», полученной в 1975 году, применяются те же вопросы: что за источник, чей словарь, какая рамка снята и какая надета. А разбору того, чем Сатана был у самого ЛаВея — символом или адресатом, — енохианская правка даёт прямое свидетельство: адресата он менял так же спокойно, как меняют реквизит.