В системе Церкви Сатаны Сатана никого не слышит, потому что слышать некому. Это не смягчение для публики и не эзотерическая уловка: символическое понимание заложено в саму грамматику девяти утверждений и в устройство обряда. Разбор — что именно называется этим именем, где символизм у самого ЛаВея трещит и что из этого следует для работы.

Слово и его история

Еврейское сатан — «противник, обвинитель». В древнейших слоях это должность, а не имя собственное: обвинитель при небесном суде, действующий с ведома суда. Личным именем врага бога слово становится в междузаветной и раннехристианской литературе, тогда же к нему подтягиваются змей из книги Бытия и «утренняя звезда» из пророческого текста, где речь шла о вавилонском царе, — латинский перевод этого места и дал имя Люцифер. Разделение этих слоёв разобрано в статьях о люциферианстве; здесь важно одно: готовой фигуры дьявола до довольно поздней сборки не существовало, и ЛаВей работал не с древним божеством, а с образом, собранным христианской проповедью и обкатанным романтической литературой XIX века.

Это его устраивало полностью. Ему и нужен был не бог, а противник — фигура, которую западная культура уже назначила на роль отказа подчиняться.

Грамматика, которая всё выдаёт

Девять утверждений построены одинаково: «Сатана представляет то-то вместо того-то». Не «требует», не «дарует», не «повелевает» — представляет. Это глагол обозначения, а не действия. Уже на уровне синтаксиса заявлено, что перед нами имя для чего-то другого, и каждое утверждение прямо называет, для чего именно: для потворства вместо воздержания, для мести вместо подставленной щеки, для ответственности перед достойными вместо жалости к паразитам.

Обращение в чине этому не противоречит. Ты обращаешься к образу, чтобы поднять собственное состояние до рабочего накала, — так же, как актёр обращается к отсутствующему собеседнику и при этом плачет настоящими слезами.

Три вещи под одним именем

ЛаВей называет Сатаной три разные вещи и нигде их аккуратно не разделяет. Разделить придётся тебе.

  1. Принцип противостояния. Позиция человека, отказавшегося считать навязанное правило своим. Это чистая философия, и никакой метафизики здесь нет.
  2. «Тёмная сила в природе». Неучтённый наукой природный фактор, через который, по ЛаВею, и работает обряд. У силы нет личности, воли, предпочтений и памяти: с ней нельзя договориться, её можно только использовать, как электричество.
  3. Фигура обряда. Тот, к кому обращён текст воззвания. Существует ровно на время чина и ровно в сознании исполнителя.

Смешение этих трёх и порождает большую часть путаницы в разговорах о ЛаВеевском сатанизме — и у сторонников, и у критиков.

Список имён как доказательство

В служебнике приведён перечень инфернальных имён — семьдесят семь позиций. В нём рядом стоят египетские, скандинавские, месоамериканские, индийские, кельтские, японские, славянские имена; там же Пан, Кали, Баст, Сехмет, Локи, Сет, славянский Чёрт и даже Койот из индейских преданий.

Если считать этих существ действительными, перечень бессмысленен: вызывать разом божества несвязанных пантеонов, часть которых в своих культурах вовсе не была враждебной, — работа ни о чём. Если считать их масками одной функции противника, перечень безупречно логичен. Сам состав списка и есть внутреннее доказательство символической позиции автора. Заодно он показывает происхождение материала: имена собраны из демонологических словарей XIX века, где чужие боги уже были сведены в один реестр бесов.

Четыре коронованных принца

Обрядовая рамка стоит на четырёх именах с привязкой к сторонам света и стихиям: Сатана — юг, огонь; Люцифер — восток, воздух; Белиал — север, земля; Левиафан — запад, вода. Алтарь ставится к западной стене, туда же обращены участники.

Это не пантеон, а разметка. Четыре имени задают четыре опоры чина: напор, ясность, самостояние, глубина. Ровно те же четыре стихии размечают круг в куда более старых системах — ход заимствован из церемониальной магии и переименован.

Где символизм у самого ЛаВея трещит

Честный разбор обязан назвать и это.

Итог точнее всего описывается так: ЛаВей — не материалист, а агностик, допускающий безличную силу. Личности, воли и обмена нет; действие на расстоянии есть. Эта половинчатость и стала одной из причин раскола 1975 года: ушедшие требовали ответить прямо, есть ли за именем кто-нибудь, и ответили себе — есть, но зовут его Сет.

Что из этого следует на практике

Позиция определяет всю механику, и подмена здесь дорого стоит.

  1. Защищаться не от кого. В этой системе нет силы, способной на тебя обидеться. Опасность идёт от твоего же накала: разогретая ненависть и растормаживание не исчезают вместе с задутыми свечами.
  2. Договора нет. Обещать душу, служение или что-либо ещё некому и незачем; всякий «договор с дьяволом» в ЛаВеевской рамке — чистая самодеятельность.
  3. Отказа сверху не бывает. Неудача объясняется только исполнителем: завышенная цель, слабая эмоция, неверно названное желание, нарушенный фактор равновесия. Это дисциплинирует и бьёт по самолюбию одновременно.
  4. Ответственность не делится. Сказать «так вышло, сила так решила» нельзя. Сделал ты.
  5. Психика — часть темы. Обряды строятся на намеренном разгоне сильных состояний. Если у тебя есть психотическое или биполярное расстройство, такая работа противопоказана прямо, без оговорок: разгон аффекта в замкнутой комнате с потерей внешних опор — прямой путь к срыву.

Рабочее переложение воззвания:

Тьма во мне, отзовись моим же голосом.
Я не зову никого извне и не жду гостя.
Противник — имя моей прямой спины; им и подписываю.
Что сегодня названо, то завтра сделано моими руками.
Свет верну, когда возьму своё; на том закрываю.

Проверить свою позицию можно так: убери из формулировки цели имя Сатаны. Если смысл сохранился полностью — ты работаешь по ЛаВею. Если исчез адресат, без которого дело не движется, — ты уже в теистической системе, и тебе нужна другая литература: та, где у второго участника есть воля, память и право отказать.