В 1993 году Верховный суд США единогласно отменил городские постановления Хайалии, запрещавшие животное жертвоприношение, и признал религиозный забой в лукуми защищённой практикой. Это решение — главный правовой факт всей афроатлантической религиозности в Америке. Разбираем, что именно произошло, что суд постановил, чего он не постановил и как обстоят дела за пределами США.
Как дошло до суда
В 1987 году община лукуми во Флориде зарегистрировала церковь — Church of the Lukumi Babalu Aye — и арендовала участок в городе Хайалиа под открытый храм, школу, культурный центр и музей. Возглавлял её жрец Эрнесто Пичардо. До этого сантерия во Флориде существовала как практика частных домов; здесь впервые заявили о себе публично, с юридическим лицом, вывеской и планом строительства.
Реакция была немедленной. Городской совет Хайалии собрался на экстренное заседание, принял резолюцию о «озабоченности» практиками, противоречащими морали и общественному порядку, и в течение нескольких месяцев провёл серию постановлений, запрещавших ритуальное убийство животных.
Ключевой момент в том, как постановления были составлены. Запрет распространялся на убийство животного в обряде или церемонии, если оно не совершается главным образом ради употребления в пищу. При этом из-под запрета были выведены: лицензированные бойни, кошерный забой, охота, рыбалка, борьба с грызунами и насекомыми, эвтаназия бездомных животных, кормление живых грызунов рептилиям.
Иначе говоря, убивать животных в городе было можно почти всем и почти всегда. Нельзя было только тем, кто делает это как обряд.
Нижние инстанции
Федеральный окружной суд встал на сторону города, признав интересы Хайалии — здоровье населения и предотвращение жестокости — достаточно вескими. Апелляционный суд одиннадцатого округа это решение поддержал. Церковь дошла до Верховного суда, и тот принял дело к рассмотрению.
Контекст был неблагоприятный. Тремя годами раньше, в 1990 году, в решении по делу Смита Верховный суд резко сузил защиту религиозной практики: нейтральный закон общего применения может ограничивать религиозное поведение, и государству не нужно оправдываться. После Смита многие ждали, что община проиграет.
Что решил суд
Решение вынесено 11 июня 1993 года, автор мнения — судья Кеннеди, результат — единогласный, девять голосов за отмену постановлений.
Логика решения простая и оттого сильная. Смит защищает законы нейтральные и общего применения. Постановления Хайалии не были ни тем, ни другим.
Не нейтральны, потому что были направлены именно на религиозное поведение как религиозное. Об этом говорили и формулировки — запрет привязан к обряду и церемонии, — и обстоятельства принятия: экстренное заседание сразу после объявления о храме, высказывания членов совета, выбор терминов из практики самой общины. Суд описал такую конструкцию как перекройку границ запрета под религию: линию провели так, чтобы она обошла всех, кроме одной группы.
Не общего применения, потому что интересы, которыми город оправдывался, защищались избирательно. Если проблема в санитарии и в утилизации останков, то охота и рыбалка создают те же риски и не запрещены. Если проблема в жестокости, то отлов и умерщвление бездомных животных и кормление живых грызунов рептилиям остались законными. Закон, который оставляет без внимания тот же вред от нерелигиозных источников, не защищает заявленный интерес — он преследует религию.
Отсюда вывод: постановления подлежат строжайшей проверке, и они её не проходят — ни как узко направленные, ни как единственно возможные средства.
Судьи разошлись в частностях. Кеннеди опирался в том числе на субъективные мотивы городского совета, и с этим не согласились Скалиа и Ренквист, считавшие, что достаточно самого текста постановлений. Блэкмун и О'Коннор написали отдельно, что решение по делу Смита было ошибочным изначально. Саутер отдельно поставил под сомнение всю конструкцию Смита. Но по результату — единогласие.
Что из этого следует
Первое. Религиозное жертвоприношение в США — законная практика, и муниципалитет не может запретить её как религиозную. Это распространяется не только на лукуми, но и на воду, кандомбле, пало и любую другую традицию с той же практикой.
Второе. Защита не абсолютна. Действуют общие правила, применяемые ко всем одинаково: санитарные нормы, правила утилизации биологических отходов, запрет на жестокость, зонирование, ограничения на содержание скота в жилой зоне, законы об охране редких видов. Забой во дворе не перестаёт быть предметом городского регулирования — он перестаёт быть предметом религиозного запрета.
Третье. Практическим инструментом дело стало не сразу. В последующие годы общинам приходилось судиться отдельно: известен случай жреца из Техаса, который в 2009 году выиграл в апелляционном суде право приносить животных в жертву у себя дома вопреки городскому запрету — уже на основании законодательства штата о свободе вероисповедания.
Четвёртое, важное для практика. Решение защищает обряд, а не безалаберность. Кровь на общественной земле, остатки в водоёме, шум по ночам, содержание животных в антисанитарии — всё это регулируется общим правом и даёт городу законный повод. Большинство сегодняшних конфликтов в диаспоре растёт именно отсюда, а не из богословия.
За пределами США
Бразилия. В 2019 году Верховный федеральный суд признал конституционным закон штата Риу-Гранди-ду-Сул, прямо разрешающий жертвоприношение животных в афробразильских культах. Решение общеобязательное, и по значению для кандомбле оно сопоставимо с Хайалией.
Куба. Практика легальна и никогда не запрещалась специально; отношения общин с государством менялись по политическим причинам, а не по правовым.
Европейский союз. Забой животных вне лицензированной бойни, как правило, запрещён. Религиозные исключения существуют для кошерного и халяльного забоя, и в ряде юрисдикций отменены: во Фландрии и Валлонии запрет на забой без предварительного оглушения устоял в судах. Для афроатлантических традиций специальных исключений практически нигде нет.
Россия и постсоветское пространство. Отдельного религиозного исключения нет. Действуют общие нормы: ветеринарные правила, требования к местам убоя, ответственность за жестокое обращение с животными и санитарные нормы. Практический вывод для читателя здесь один и он неприятный: то, что защищено в Майами, не защищено по месту жительства, и планировать надо от этого, а не от американских прецедентов.
Что делать с этим на практике
- Разберитесь, что именно у вас регулируется: содержание животных, забой, утилизация, шум.
- Не переносите американские нормы на другую страну. Хайалиа — это решение о полномочиях американского муниципалитета, а не универсальное разрешение.
- Кормление ориша едой не упирается ни в один из этих запретов, и это большая часть практики.
- Крупные обряды в юрисдикциях без защиты — вопрос к дому и к старшим, а не к самодеятельности новичка.
- Утилизацию продумывайте заранее. Именно на ней ловят чаще, чем на самом обряде.
Текст под эту задачу — короткое обращение перед защитой дома, когда дело дошло до чужого стола и чужих бумаг:
Открывающий дороги, вот тебе у порога: пусть дверь, в которую я вхожу, откроется на меня, а не на закрытие.
Мёртвым моей крови и мёртвым этой линии — станьте у меня за спиной, я иду говорить не за себя одного.
Тем, кто держал этот дом под чужим именем и под чужим святым, — вы дожили дотуда, где о нас спрашивают вслух.
Пусть тот, кто читает бумагу, прочтёт её до конца, а не по верхам.
Пусть тот, кто пишет решение, напишет его по закону, а не по слуху с улицы.
Языки, что говорят о нас на площади, — пусть говорят и устанут; я отвечаю там, где записывают.
Дом мой стоит на своей земле, платит свою плату, убирает за собой.
Что я делаю у себя во дворе — то моё; что я выношу на улицу — за то и отвечаю.
Чего решение не даёт
Оно не даёт права резать тому, у кого нет права внутри традиции: нож — вопрос обрядовой ступени, и государство здесь ни при чём. Оно не легализует жестокость. Оно не отменяет ветеринарных и санитарных требований. И оно не работает как аргумент в разговоре с соседями — сосед жалуется не в Верховный суд, а в городскую службу, и там разговор идёт о шуме, запахе и отходах.