Эгун — мёртвые: свои по крови и свои по посвящению. В лукуми они стоят раньше ориша, кормятся первыми и упоминаются в начале любой работы. Разбираем, кто входит в это понятие, чем эгун отличается от духов эспиритизма, как устроено место для мёртвых в доме, что такое мойюгба и как её строят.

Порядок, из которого всё следует

В домах повторяют формулу: мёртвые родили ориша. Она означает не хронологию, а очерёдность работы. Прежде чем открыть посуду ориша, кормят эгун. Прежде чем бросить раковины, называют мёртвых. Прежде чем ставить кому-то бовéду, разбираются, кто у человека за спиной.

Отсюда практическое правило, которое ломает большинство новичковых схем: работа с ориша, начатая мимо мёртвых, не считается начатой.

Два круга

Эгун по крови — родители, деды, вся линия, включая тех, чьих имён уже никто не помнит. Их зовут по именам, пока имена есть, и по роду, когда имён нет.

Эгун по посвящению — крёстные, крёстные крёстных и дальше вглубь, до основателей линии дома. Этот список для посвящённого не абстракция: его учат наизусть и называют вслух при каждой работе. Именно он делает человека частью дома, а не просто верующим.

К этим двум кругам добавляют мёртвых конкретного дома — тех, кто в нём был посвящён и умер, — и умерших близких, не связанных с традицией.

Чем эгун отличается от духов эспиритизма

Их постоянно путают, а различие рабочее.

Эгун — мёртвые как предки и как линия. Им место в системе лукуми, их кормят на полу, их называют в мойюгбе, они участвуют в обрядах.

Духовный двор эспиритизма — сопровождающие человека фигуры, часто не родственники: та самая мадама, конго, цыганка, монах, индеец. Их разбирают на мисе и работают с ними на бовéде — об этом отдельные статьи.

Пересечение есть: покойная бабушка может стоять и там, и там. Но места разные, и смешивать их не принято: бовéда — стол со стаканами, эгун — пол.

Место в доме

Эгун держат на полу. Обычная кубинская практика: угол у задней стены, часто возле выхода или у входа в ванную комнату. Не на алтаре, не рядом с ориша, не на видном месте в гостиной.

Устройство простое: место на полу, где чертят эфуном полосы, ставят тарелки и стакан воды, кладут кусок кокоса, ставят свечу и сигару, иногда рюмку крепкого и чашку кофе. Устойчиво называют девять — девять полос, девять кусочков еды, девять тарелок. Часть домов держит палку эгуна — деревянный посох, которым стучат по полу, вызывая внимание.

Что туда не ставят: фотографии живых, ориша, вещи с тела, купленные фигурки, землю с кладбища без обряда и права.

Кормление

Повод называет гадание, но есть и постоянный ритм: перед всякой крупной работой, в дни памяти, на годовщину посвящения, при переезде и при появлении ребёнка в доме.

Порядок:

  1. Вымыться и надеть чистое.
  2. Полить воду на пол — на землю, на порог, на дом.
  3. Провести эфуном полосы на полу.
  4. Поставить еду: то, что покойные любили при жизни, плюс устойчивый набор — кофе, вода, крепкое, кокос, кукуруза.
  5. Постучать по полу — костяшками, посохом, ладонью — и назвать имена.
  6. Сказать вслух повод и просьбу, коротко.
  7. Зажечь свечу, оставить на срок, который назовут.
  8. Спросить обби, принято ли.
  9. Убрать в тот же день, когда срок вышел; вынести туда, куда указано.

Курение сигары над местом — рабочий приём, а не антураж: дым в кубинской практике считается тем, чем мёртвые берут. Крепкое брызгают изо рта.

Мойюгба

Мойюгба — призывание, которым открывают любую работу: гадание, кормление, обряд. Порядок фиксированный:

  1. Владыка дня и высшая инстанция.
  2. Земля.
  3. Собственные мёртвые по крови, поимённо.
  4. Мёртвые линии посвящения: свой крёстный, его крёстный, дальше вглубь.
  5. Умершие старшие дома и линии, включая тех, чьих имён не помнят.
  6. Живые старшие — просьба о благословении.

После имени умершего старшего в кубинской практике говорят устойчивую формулу почтения; её произносят на лукуми, и получают её от крёстных вместе со списком имён. Список — не открытый текст: у каждого дома он свой, и он же — доказательство подлинности линии. Человек, который не может назвать свою мойюгбу, в чужом доме считается никем.

Рабочее переложение воззвания к мёртвым; обрядовые слова на лукуми получают от крёстных:

Вода на землю, вода на порог, вода на дом — прежде всякого дела.
Стучу по полу трижды: слышите вы, а не соседи.
Кто мне кровь — отец, мать, деды, и те, кого не застал; зову по имени, пока имя знаю.
Кто мне дом — крёстный мой, крёстный его, и дальше, докуда доходит счёт.
Кто в этом доме был посвящён и умер — тем тоже место у этой стены.
Вот вам кофе, вот вам вода, вот вам дым, вот вам горькое — берите первыми, как положено.
Стою за вами и не поперёк вас: что скажете во сне — запомню, что велите — сделаю.
Дороги мне не заступайте, а расчищайте; беду от дома отводите, а не приводите.
Свет вам, и мне за вами — ясный день.

Сроки после смерти

Первый год после смерти близкого — отдельная работа. В кубинской практике устойчиво отмечают девятый день и год, а на годовщину делают мису. Всё это время имя умершего держат на бовéде, кормят и не спорят с ним.

Отдельно: в этот год человека обычно не короную и не начинают крупных обрядов. Дома расходятся в сроках, но общая логика одна — сначала мёртвый должен встать на своё место.

Признаки, что мёртвые требуют

Сны с умершими, где они говорят конкретные вещи, а не просто присутствуют. Повторяющееся имя. Внезапная тяжесть в доме, шум по ночам, беспричинная тоска, начавшаяся после похорон. Свеча, которая гаснет на бовéде без сквозняка. Полоса мелких бытовых поломок сразу после того, как забыли годовщину.

Что делать: сначала покормить и спросить обби, потом идти на мису или на чтение раковин. Чего не делать — идти на кладбище «поговорить» без человека, который умеет. Кладбищенская работа имеет свои правила, свою плату и свои последствия, и в лукуми ею занимаются не в одиночку и не с ходу.