Итá — третий день асьенто и самое серьёзное гадание в жизни посвящённого. В этот день раковины каждого полученного ориша бросают по очереди, и человек получает пожизненный знак, обрядовое имя, список запретов и прямые указания на то, чем кончится его жизнь при разных вариантах поведения. Итá бывает один раз, его не переигрывают и не заказывают повторно.

Место в обряде

Первый день асьенто — посадка ориша на голову. Второй — публичный, трон и гости. Третий — итá, и он же самый длинный: чтение идёт с утра и может занять весь день.

Перед итá в кубинском порядке делают нангарео — утреннее подношение владыке дня во дворе, с кукурузной мукой и водой, лицом к солнцу. Это единственная часть дня, которая происходит снаружи и при всех.

Читает оба-ориате. Присутствуют крёстный, ябона, старшие дома. Человек сидит на циновке на полу. Кто-то из присутствующих ведёт запись — это его единственная задача на весь день.

Как это устроено технически

Бросают дилоггун каждого ориша, полученного при посвящении, по установленному порядку старшинства. Первым говорит тот, кто открывает дороги; последним — коронованный хозяин головы, и его слово главное.

Каждый ориша даёт свой составной знак — пару чисел. Дальше идёт та же работа, что и в обычном чтении: ире или осогбо, от чьей руки, насколько твёрдо, что требуется. Разница в весе. В обычном гадании знак действует до следующего чтения. В итá знак — пожизненный, и вокруг него потом строится вся трактовка событий: любой одду, выпавший через двадцать лет, читают вместе с одду итá.

Отдельно спрашивают вещи, которые определяют дальнейший путь человека в традиции:

Последний пункт — самая тяжёлая часть дня. В итá прямо называют, отчего человек умрёт, если нарушит своё. Смягчать это не принято, и хороший ориате не смягчает.

Либрета

Всё сказанное записывают в либрету итá — тетрадь, которая остаётся у человека на всю жизнь. В неё входят: имена и знаки всех говоривших ориша, поговорки и патакú, названные ориате, полный список запретов, назначенные эбо, обрядовое имя, дата, имена крёстных и ориате, состав присутствовавших.

Правила обращения с либретой простые и жёсткие. Её не показывают посторонним. Её не пересказывают в компании. Её не выкладывают в сеть. Её берут с собой, когда идут на любое серьёзное гадание к чужому человеку — потому что без неё новое чтение висит в воздухе. Потерянная либрета — реальная беда: восстановить её можно только по памяти присутствовавших, и восстанавливают неполно.

Запреты

Личные эвó из итá — то, ради чего многие и идут на посвящение, и то, о чём быстрее всего забывают. Они бывают пищевые (не есть определённое мясо, рыбу, овощ, не пить спиртного), цветовые (не носить чёрное, не носить красное), поведенческие (не поднимать чужого с земли, не одалживать денег, не выступать поручителем, не ходить туда-то, не спорить в дороге, не заводить определённого дела).

Эти запреты не универсальны. У двух детей одного и того же ориша списки будут разными, потому что говорят разные одду. Русскоязычные тексты со списком «что нельзя детям Ошун» описывают в лучшем случае распространённые случаи, а не ваш.

Срок — пожизненный. Год белого кончается, эвó остаются.

Обрядовое имя

В итá человек получает имя на лукуми, связанное с его коронованным ориша и знаком. Оно используется внутри дома и в обрядах, а не в паспорте и не в соцсетях. Имя не переводят публично и не носят как никнейм: назвать своё имя итá постороннему — то же, что показать либрету.

Другие итá

Слово применяют и к другим случаям: чтение после получения ножа, чтение после некоторых отдельно принимаемых ориша. Общий признак — итá делают тогда, когда человек получает что-то пожизненное, и делает его ориате при свидетелях, с записью.

Чего итá не бывает: заочного, по переписке, по телефону, «через год, когда соберёмся», и повторного «потому что первый раз не понравилось». Дом, где итá не делают вовсе или делают формально, за десять минут, короновал человека наполовину — и это выяснится при первом же визите в чужой дом.

Рабочее переложение воззвания, которым открывают день итá; обрядовые слова говорит ориате на лукуми:

Владыке дня — первое: смотри на нас, пока солнце над двором.
Мёртвым моей крови, мёртвым этого дома, мёртвым всей линии крёстных — второе.
Кто крестил меня, кто крестил его, кто крестил того, до забытых имён, — стойте здесь.
Человек сидит на циновке новый: имя ему дадено сегодня, голова его посажена третьего дня.
Говорите при нём и при нас, а не за спиной и не намёком.
Что ему нельзя — назовите поимённо, чтобы не отговорился незнанием.
Чем он кончит, если не послушает, — назовите тоже, не жалея его ушей.
Что записано будет — то и будет держать его, пока он дышит.

Как этим пользоваться дальше

Практика простая. Раз в год, на годовщину посвящения, либрету перечитывают целиком. Перед крупным решением — переезд, брак, дело, операция — смотрят, нет ли прямого запрета. Когда случается беда, сначала проверяют по своему списку, не нарушено ли что-то, и только потом идут искать врагов и порчу: в лукуми это стандартный первый ход, и он закрывает большинство случаев.

Когда обстоятельства требуют уточнения, идут на обычное чтение раковин — с либретой. Гадатель прочтёт новый одду в связке со знаком итá, и толкование будет другим, чем у человека с улицы. В этом и смысл: итá задаёт рамку, внутри которой читается вся остальная жизнь.