Плиний Старший в «Естественной истории» — самый обильный римский источник по бытовой магии, и при этом её открытый противник. Он собирает сотни народных средств, заговоров и поверий и тут же клеймит магию как обман. Эта двойственность и делает его бесценным: враждебный свидетель записывает то, что защитник бы приукрасил, и по Плинию видно, чем реально лечились и ворожили простые римляне, — сквозь ругань скептика, который всё это старательно переписал, прежде чем осудить.
Кто он и что за книга
Плиний Старший — римский чиновник, военный и учёный I века н. э., погибший при извержении Везувия. Его «Естественная история» — огромный свод в тридцати семи книгах, энциклопедия всего, что римлянин знал о мире: космос, земля, животные, растения, лекарства, минералы, искусства. Задумана она как собрание полезного знания, и внутри неё — тысячи практических средств: чем лечить, что от чего помогает, как оберечься.
Именно поэтому в неё вошло столько магии. Народная медицина и народная ворожба были нераздельны: одно и то же средство лечило и оберегало, а способ применения часто включал слово, число, обряд. Собирая полезное, Плиний собрал и обрядовое — и записал.
Что он записал
Сквозь книги «Естественной истории» рассыпано огромное богатство низовой практики. Оно тем и ценно, что записано без прикрас, как ходовое.
- Лечебные заговоры и наговоры. Плиний приводит словесные формулы от болезней, от вывиха, от зубной боли, от лихорадки; отмечает, что многие верят в силу слов над недугом, и передаёт сами формулы и условия — сколько раз сказать, натощак ли, с плевком или без.
- Обереги и амулеты. Что носить от сглаза, от болезни, от страха; какие камни, травы, части животных берут в оберег; как их готовят и надевают.
- Числа и условия. Устойчивые правила народной магии: делать натощак, повторять трижды или девять раз, не касаться земли, плюнуть, не оборачиваться, брать левой рукой, рвать траву без железа.
- Сила необычного. Особая сила приписывалась редкому и пограничному: узлам, первому зубу ребёнка, вещам с покойника, слюне натощак, женским телесным состояниям.
- Свидетельства о магах. Плиний пишет и о самой «магии» как учении — возводит её к персам, к магам-жрецам, прослеживает, как она разошлась по миру, и разбирает притязания её мастеров.
Без Плиния мы знали бы римскую бытовую магию много хуже: он донёс её массу, какую не сохранил ни один сочувствующий автор.
Позиция скептика: магия как обман
При всём этом Плиний магию осуждает, и осуждает резко. Он называет её самым лживым из искусств, вредным обманом, и посвящает целый разбор тому, как она обольщает людей и откуда пошла. Его довод не в том, что боги не велят, а в том, что магия не работает и наживается на страхе: маги обещают невозможное — воскрешение, беседу с мёртвыми, власть над богами, — берут за это деньги и обманывают.
Стоит увидеть, как устроен его скепсис, потому что он трезвый.
Он различает. Плиний не валит всё в кучу. Народное лечебное средство, даже с заговором, он часто передаёт как ходовое и порой не отвергает вовсе — вдруг помогает; а вот высокие притязания магов — воскрешать, повелевать духами — высмеивает как заведомую ложь. Граница у него проходит между скромным средством и непомерным обещанием.
Он ищет корысть. Как римский суд за обвинением в магии видит тяжбу (статья рубрики про Lex Cornelia), так Плиний за магией видит наживу: маг обманывает ради денег и власти над доверчивым. Скепсис его практический — «кому выгодно», а не богословский.
Он всё равно записывает. И это главный парадокс: осуждая, он передаёт. Как честный собиратель полезного, он не может выкинуть ходовое средство только потому, что не верит в него, — и переписывает, снабдив оговоркой. Благодаря этой добросовестности враг магии стал её крупнейшим хранителем.
Как читать Плиния
Из этого следует способ пользоваться таким источником, важный для всей рубрики.
- Отделяй запись от оценки. Ценно у Плиния то, что он зафиксировал — формулы, обереги, условия, — а не то, что он о них думал. Оценка скептика — его личное; запись — общее достояние, свидетельство о реальной практике.
- Верь враждебному свидетелю больше, чем сочувствующему. Тот, кто магию хвалит, склонен приукрасить и досочинить; тот, кто её презирает, но добросовестно записывает, передаёт как есть, без соблазна улучшить. Поэтому скептик — надёжный источник фактуры.
- Смотри, где проходит его граница. Плиний отвергает непомерное (воскрешение, власть над богами) и терпит скромное (лечебное средство). Эта граница сама по себе — свидетельство: она показывает, что римлянин считал наглым обманом, а что — допустимой народной подмогой.
- Ищи корысть за громким обещанием. Плиниев вопрос «кому это выгодно» полезен и сегодня: чем громче обещание мастера, тем уместнее спросить, чем он с этого живёт.
Текст силы тут не приводится: «Естественная история» — свод, а не обряд, и собственного «чина» у темы нет; сами же записанные Плинием формулы — это его свидетельство, а не то, что рубрика выдаёт за своё.
Отклик и осторожность
«Отклик» тут не практический, а источниковедческий: Плиний дал нам проверяемую массу римской бытовой магии, и по нему можно судить, чем реально жила низовая практика, а не как её представляли философы. Это опора, а не поза.
Осторожность двоякая. Первое: не принимать оценку за факт. Плиний многое называл вздором сгоряча, заодно с настоящим обманом отвергая и то, что было живой традицией; его презрение — не приговор материалу. Второе, обратное: не принимать и всякую записанную им диковину за проверенную истину — он собирал без разбора, и рядом с ходовым средством у него лежит явная небылица. Верный способ — брать Плиния как свидетеля о том, что делали и во что верили, и отдельно судить, что из этого работает. В этом он смыкается с трезвым аудитом, которым рубрика проверяет и античную хтонику, и всё остальное: сначала различи, что засвидетельствовано, потом решай, что берёшь.