«Апология» Апулея — единственная дошедшая до нас речь в защиту от обвинения в магии, произнесённая самим обвиняемым. Это уникальный документ: не рассуждение о колдовстве со стороны, а живой процесс изнутри, где образованный человек II века отбивается от статьи, грозившей ему по Lex Cornelia. По этой речи видно и то, в чём именно обвиняли «мага» в Риме, и то, как от этого защищались, — лучше любого трактата.
Кто такой Апулей и в чём его обвинили
Апулей — писатель, оратор и философ-платоник II века н. э. из римской Африки, автор знаменитого романа о превращении в осла. Человек он был учёный, красноречивый и небедный, много путешествовал, интересовался философией, естествознанием, восточными культами.
Дело было такое. По пути Апулей задержался в городе Эа, где жила богатая вдова Пудентилла, женщина старше его, мать двоих взрослых сыновей. Апулей на ней женился. Родня Пудентиллы — прежде всего те, кто рассчитывал на её наследство, — увидела в браке угрозу деньгам и подала на Апулея в суд, обвинив его в том, что он приворожил вдову магией, колдовством завладел немолодой богатой женщиной ради её состояния. Обвинение шло по закону об отравителях и магах, и на кону стояли не только деньги, но и жизнь.
Здесь сразу видно то, о чём говорит статья рубрики о судах по Lex Cornelia: за обвинением в магии стоит тяжба о наследстве. Колдовство — язык, на котором родня вела спор за имущество.
Улики обвинения и ответы Апулея
Обвинители собрали набор «улик», и разбор их Апулеем — самое ценное в речи, потому что показывает, что в Риме считалось приметами мага.
Он покупал редких рыб. Апулей давал рыбакам деньги за необычных морских тварей — стало быть, готовил из них колдовское зелье. Ответ: он натуралист, изучает морскую живность, как делали учёные до него; интерес к природе — не ворожба, а наука. Здесь Апулей бьёт в тайность: в его занятии нет ничего скрытого, оно открыто и объяснимо.
Он держал у себя некий завёрнутый предмет. У него дома был спрятанный в платок предмет, который объявили тайным идолом для чёрных обрядов. Ответ: это фигурка бога, предмет его личного благочестия, которую он чтит открыто, а не орудие вреда.
Мальчик и женщина «падали» при нём. Обвинители заявили, что в его присутствии люди впадали в беспамятство — знак, что он наводит чары. Ответ: у мальчика падучая, болезнь, а не одержимость от его чар; медицинское объяснение против колдовского.
Он совершал что-то ночью. Ему вменяли ночные обряды. Ответ: тайных ночных дел за ним нет, а то, что есть, — обычное благочестие.
Он красив, красноречив и учён — значит, обольстил. Само его обаяние подавали как улику. Ответ: ум и красноречие — не преступление, а брак с Пудентиллой заключён по расчёту здравому и открытому, с ведома её сына, ради взаимной выгоды, а не по наваждению.
Стратегия защиты: нет вреда, нет тайны
Стоит увидеть, как построена вся защита, потому что в этом её урок. Апулей не отрицает, что магия существует. Больше того, он рассуждает о ней учёно, различает высокую «магию» как жреческую мудрость и низкое вредоносное колдовство, показывает свою начитанность. Он не говорит «колдовства не бывает» — он говорит: то, чем я занимаюсь, не вредоносно и не тайно, а значит, не подпадает под закон.
Вся речь бьёт ровно в две точки римской границы (о ней статья рубрики про религию и магию):
- Нет вреда. Ни один его поступок никому не причинил ущерба. Рыбы — для науки, фигурка — для благочестия, брак — ко взаимной пользе. А закон карает вред.
- Нет тайны. Его занятия открыты и объяснимы; за ними стоит натурфилософия и обычное благочестие, а не скрытая ворожба. А подозрительно именно тайное.
Убрав вред и тайность, Апулей выбивает из-под обвинения его опору. То, что осталось, — учёность, любопытство, красноречие и выгодный брак — не преступления. Он ещё и переворачивает дело: показывает, что настоящий расчёт и настоящая корысть — не у него, а у обвинителей, затеявших процесс ради наследства.
Чему учит эта речь
«Апология» ценна не как оправдание одного человека, а как окно в римское понимание магии. Из неё видно сразу несколько вещей.
- Приметы «мага» в Риме бытовы. Покупка странных веществ, спрятанный предмет, ночные отлучки, обморок при свидетеле, обаяние — вот из чего складывалось обвинение. Всё это — не доказательства колдовства, а поводы для подозрения, которые обвинитель раздувал.
- Защита строится на границе, а не на отрицании. Никто не спорит, бывает ли магия; спорят, был ли вред и была ли тайна. Это подтверждает, что граница дозволенного шла именно там.
- Процесс о магии — процесс о людях. Наследство, брак, родня, зависть — вот подлинная пружина. Колдовство здесь оружие в семейной войне за деньги.
- Учёность спасает. Апулей выиграл во многом потому, что был красноречивее и образованнее обвинителей и сумел каждой «улике» дать разумное, открытое объяснение. Против подозрения в тайном он выставил полную открытость.
Текст силы тут не приводится: «Апология» — судебная речь, а не обряд, и собственного «чина» у темы нет.
Отклик и осторожность
Исход дела: Апулей, по всему судя, был оправдан — иначе речь вряд ли сохранилась бы как образец. Это важный факт: обвинение в магии в Риме можно было отбить, и отбивали не отрицанием магии, а доказательством безвредности и открытости.
Осторожность для рубрики — двоякая. Первое: «Апология» показывает, как легко в Риме навешивался ярлык мага — за любопытство к природе, за странный предмет, за ночную отлучку, за удачный брак. Обвинение в колдовстве было дешёвым и опасным оружием, и трезвый читатель за всяким таким делом ищет земную корысть. Второе: сам Апулей честно различает высокую магию-мудрость и низкое вредоносное колдовство — и это различение держит вся рубрика. Его дело — лучшая иллюстрация к статье о Lex Cornelia: закон карал вред и тайну, защита снимала вред и тайну, и там, где их не оказывалось, оставались не преступления, а учёность и человеческая тяжба за наследство.