Lex Cornelia — закон, под который римское право со временем подвело вредоносную магию. Изначально он был об убийцах и отравителях, но именно его широкое понятие «отравы» стало той рамкой, в которой судили колдовство. По этому закону виден римский подход к магии на зрелой, а не архаической стадии: её карают не как ересь, а как способ навредить и убить, продолжая линию Двенадцати таблиц, но переводя её на язык развитого уголовного права.
Что это за закон
Полное имя — закон Корнелия об убийцах и отравителях, проведённый диктатором Суллой в конце II — начале I века до н. э. как часть большой реформы уголовного права. Он карал убийство и составление, продажу, хранение и применение отравы — по-латыни venenum.
Ключ ко всему — двусмысленность слова venenum. Оно означало и «яд», и вообще «зелье», «снадобье», «состав» — любую приготовленную субстанцию, действующую скрыто. Хорошее зелье и злой яд назывались одним словом, и различал их не состав, а умысел и вред: venenum malum, «злое зелье», — вот что каралось. Из-за этой широты понятия под закон о «зельях» естественно подпало и колдовство: приготовление вредоносного состава, наведение болезни, любовный напиток, приворотное или отгонное средство — всё это мыслилось как разновидность «злого зелья», действующего тайно.
Как магию подвели под закон
Прямо «о магах» Lex Cornelia поначалу не говорил. Расширение шло постепенно, через толкование, и к императорской эпохе закон и позднейшие к нему дополнения уже прямо охватывали магические действия.
- Отрава и наведение. Приготовление вредоносного состава каралось как таковое, независимо от того, «химически» он действовал или «колдовски». Для права важен был вред через скрытое средство, а не механизм.
- Приворотные и вытравные средства. Любовные напитки и средства, вызывающие выкидыш, попадали под тот же закон — даже если их давали «без злого умысла»: закон карал уже само применение опасного зелья к человеку.
- Магические обряды. Со временем под запрет подвели и ночные обряды, заклинания во вред, работу с целью погубить или подчинить. Держать у себя «магические книги» стало уликой.
- Гадание о власти. Отдельно и особенно жёстко каралось гадание и волшба о судьбе императора и государства — узнавать или ускорять чью-то смерть, срок правителя. Это уже смыкалось с государственной изменой, и здесь суды бывали свирепы.
Логика: карают вред и умысел, а не «сверхъестественное»
Важно понять, что именно судили. Римский суд по этому закону не разбирал, «бывает ли магия» и «правда ли колдовство действует». Он разбирал то же, что и в убийстве: был ли вред и был ли умысел навредить тайным средством. Магия входила сюда как один из способов, а не как особая категория «оскорбления богов».
Отсюда несколько черт римских процессов о магии, отличающих их от позднейшей охоты на ведьм.
Судят по вреду, не по вере. Обвиняли не в «служении злым силам», а в причинении смерти, болезни, вреда или в приготовлении средств для этого. Богословие в состав не входило.
Бремя на обвинителе, и процесс состязательный. Это обычный уголовный суд с обвинителем и защитой, а не инквизиционное дознание. Обвинитель должен доказать вред и умысел; обвиняемый защищается.
Защита бьёт в вред и тайность. Обвинённые доказывали не невозможность магии, а отсутствие вреда и тайного умысла: что снадобье было лечебным, занятие открытым, интерес научным. Ровно так строит защиту Апулей в «Апологии» (статья рубрики): он не отрицает магию вообще, он отрицает, что делал что-то вредное и тайное.
Процесс часто о репутации и имуществе. За обвинением в магии в Риме сплошь и рядом стояли наследство, брак, вражда, зависть. Обвинить в колдовстве было удобным оружием в тяжбе за имущество или в политической борьбе, особенно когда дело касалось смерти в семье или странного брака. Суд о магии — это часто спор живых людей о деньгах и власти, одетый в язык колдовства.
Наказания и их рост
Наказания по этой линии со временем ужесточались. Ранняя санкция для высших сословий — изгнание с потерей имущества, для низших — смерть; позже, в поздней империи, наказания стали куда суровее, вплоть до казни за самые тяжёлые виды волшбы, особенно «против государства». Держать вредоносные книги, ходить к магу за наведением, применять зелье — всё это могло стоить головы.
Показательно, что смягчения по «доброму намерению» закон почти не знал в тяжёлых случаях: дать приворотное «из любви» и отравить «из ненависти» карались близко, потому что закон смотрел на средство и на вред, а не на чувства применявшего. Дала любовное зелье, а человек умер — отвечаешь как за отраву.
Что из этого следует
Прямой «практики» тут нет — это уголовное право; но выводы важны для всей рубрики и вполне практичны в понимании.
- Римская граница — по вреду и тайности, и право идёт за ней. Lex Cornelia не запрещает обряд как таковой; он карает вредоносное тайное средство. Это та же черта, что в Двенадцати таблицах и в статье рубрики о религии и магии, только на языке зрелого права.
- «Магия» и «отрава» для римского права почти одно. Понятие venenum сшивает зелье и колдовство: оба — скрытое средство вреда. Отсюда и приворот судится как отрава.
- Обвинение в магии — оружие в тяжбе. Читая римский процесс о колдовстве, всегда ищи, кто и что с этого имеет: наследство, брак, месть. Сверхъестественное тут часто лишь язык земного спора.
- Защита — открытость и безвредность. Единственная надёжная защита от обвинения — показать, что дело открыто и не вредит. Тайность и вред — вот что превращает занятие в преступление.
Текст тут не приводится: у темы нет обрядового «чина», это закон и суд по нему.
Отклик и осторожность
«Отклик» здесь исторический: по этому закону реально судили, ссылали и казнили, и обвинение в магии было в Риме опасным и ходовым. Это отрезвляет романтический взгляд на античную магию как на вольную и безнаказанную: тайная вредоносная работа стояла под уголовной статьёй, приравненной к убийству.
Осторожность для рубрики — двойная. С одной стороны, вредоносный материал (приворот, наведение, дефиксионы) даётся полно, как и требует эта область, — но с прямым называнием того, что делало его подсудным: вред и тайность. С другой — само обвинение в магии надо читать трезво: за ним чаще стоит человеческая тяжба, чем настоящее колдовство. Самый яркий разбор такого процесса изнутри — «Апология» Апулея, которой посвящена отдельная статья рубрики: там обвинённый в приворотном колдовстве защищается и выигрывает, показав, что ни вреда, ни тайны в его делах не было.