Перед решающим приступом римский полководец обращался не к своим богам, а к богу противника, и предлагал ему сделку: оставить осаждённый город и переселиться в Рим, где ему поставят храм и дадут культ богаче прежнего. Обряд назывался evocatio — «вызывание». Он объясняет устройство римской религии точнее любого трактата: боги здесь не привязаны к народу происхождением, они привязаны к месту, где им хорошо служат.

Почему это вообще работало

Римское благочестие держится на договоре. Ты приносишь — тебе воздают, ты обещаешь — обязан исполнить, ты нарушил форму — сделка не состоялась. Из этого следует вывод, который римлянин делал спокойно, а грек находил чудовищным: бог чужого города не враг. Он поставщик, у которого есть контракт с этим городом, и контракт можно перекупить.

Отсюда вторая посылка: город не берут, пока в нём стоит его бог. Стены держит не кладка, а покровитель, и штурмовать место, из которого покровитель не выведен, — это не воевать, а святотатствовать против того, кого сам собираешься потом чтить. Поэтому evocatio предшествует приступу, а не следует за ним, и совершает её тот, у кого есть империй: консул, диктатор, полководец с правом ауспиций. Жрец здесь не нужен, нужна должность.

Третья посылка практическая. После взятия города победитель всё равно окажется перед святилищами, которые придётся либо разрушить, либо принять. Evocatio решает вопрос заранее и в свою пользу: бог переезжает добровольно, храм в Риме строится по обету, а разграбление того, что осталось, уже не оскорбление — божество там больше не живёт.

Веи: случай, который сохранился подробно

Самый разработанный рассказ — взятие этрусских Вей в 396 году до н. э. По Ливию, Камилл перед последним делом обратился к Аполлону Пифийскому с обетом десятины добычи, а следом — к Юноне Царице, которую в Вейях чтили как главную: он просит её пойти за победителями в город, который скоро станет и её городом тоже.

Дальше идёт часть, которую стоит рассмотреть отдельно. Взяв город, отобрали юношей, велели им омыться и надеть белое; они вошли в храм, и один, по обряду, спросил статую, хочет ли она идти в Рим. Ливий передаёт, что богиня кивнула, и добавляет от себя, что позднее рассказывали и о произнесённых словах. Историк, который в остальном сух, здесь прямо помечает предание как предание — и это редкая для римской традиции честность, которой стоит воспользоваться: перед нами не протокол, а рассказ о протоколе.

Юнона переехала на Авентин, храм ей был посвящён в 392 году. Авентин вообще становится римским кварталом иностранных богов — за пределами померия, но в городе, и такое размещение само по себе говорит о статусе гостя.

Карфаген: единственная формула, дошедшая словами

Текст обряда сохранил Макробий в «Сатурналиях», книга III, глава 9. Он ссылается на Серена Саммоника, а тот — на очень старую книгу некоего Фурия; цепочка длинная, и это тоже надо держать в уме. Формула построена так, чтобы не промахнуться с адресатом: обращение идёт к «богу или богине, под чьим покровительством находятся народ и город карфагенский» — то есть по функции, а не по имени, потому что имени можно не знать или знать неверно.

Дальше идёт просьба покинуть места, храмы, святилища и стены, отойти от этого народа, навести на него страх и беспамятство — и прийти в Рим, где новые места и храмы будут угоднее. Замыкает всё обещание храма и игр. Обет тут не украшение: он и есть цена сделки, и невыполненный обет в римской системе — долг, который взыскивается с города.

Переложение формулы вызова по канону римской обрядовой речи, не перевод:

>

Кто бы ты ни был, бог или богиня, под чьей рукой стоит этот город и этот народ, — тебя, величайшего, держащего их под охраной, прошу, молю и вымаливаю: оставь этот город и этот народ, оставь их места, храмы, святилища и стены, отойди от них. На этот народ и этот город наведи страх, ужас и беспамятство, а сам выйди и приди в Рим, ко мне и к моим. Пусть наши места, наши храмы и наши стены будут тебе угоднее и любезнее. Прими меня, народ римский и воинов моих под свою руку так, чтобы мы знали и понимали это. Если сделаешь так, даю обет: будет тебе храм и будут тебе игры.

Оборотная сторона: обречение города

Сразу вслед за формулой вызова Макробий приводит вторую — devotio города, и это парная операция. После того как покровитель выведен, оставшееся население и стены посвящаются Диту Отцу, Вейовису и Манам, с просьбой наполнить город страхом и предать его гибели. Макробий перечисляет места, где эту формулу применяли: Фрегеллы, Габии, Вейи, Фидены, Карфаген, Коринф. Совершать её мог только диктатор или полководец, и произносил он её, касаясь земли и держа в руке копьё, которое затем бросали в сторону города.

Логика связки простая до жёсткости. Сперва из города забирают то, что подлежит охране, потом всё остальное переводят в собственность подземных, и штурм становится не грабежом, а передачей имущества законному владельцу. Личное обречение полководца, посвящающего себя вместе с вражеским строем, устроено по тому же образцу и разобрано в отдельной статье о devotio.

Тайна имени

Из evocatio вытекает следствие, о котором римляне думали всерьёз: если чужого бога можно перекупить по имени, то и твоего можно. Отсюда — запрет называть покровителя Рима и второе, тайное имя самого города. Плиний в «Естественной истории» отмечает этот запрет как действующий и упоминает, что человек, произнёсший тайное имя, за это поплатился; поздние авторы называют имя Валерия Сорана и говорят о казни. Насколько история достоверна — вопрос открытый, но сам запрет фиксируется рано и всерьёз.

Практическое следствие для римского обряда шире одного случая. Формулы регулярно строятся так, чтобы не зависеть от точности имени: «бог ты или богиня», «или каким иным именем тебе угодно называться». Тот же приём стоит у Катона в молитве при прореживании рощи. Это не богословская осторожность, а страховка от промаха адресом — и она разобрана в статье о понтификах и записи обрядов.

Что известно и чего мы не знаем

Достоверно засвидетельствованных evocatio немного: Вейи, перенос Вортумна из Вольсиний в начале III века, карфагенская формула у Макробия. Латинская надпись из Исавры конца республики иногда толкуется как след такого же обряда, но толкование спорное. После Карфагена и Коринфа прямых свидетельств нет; предположение, что Тит проделал нечто подобное при взятии Иерусалима, — реконструкция нового времени, в источниках её нет, и выдавать её за факт не надо.

Что из этого берётся в работу без натяжек:

  1. Адресат называется по функции, а не по имени, если имя неизвестно или ненадёжно. Формула должна сама закрывать промах.
  2. Сначала выводится покровитель, потом трогается место. Порядок нельзя переставлять: работа против охраняемого — это работа против охранителя.
  3. Плата называется вперёд и называется конкретно. Не «отблагодарю», а что именно, где и когда.
  4. Обещанное отдаётся. Незакрытый обет в этой системе — не забывчивость, а долг с процентом; римляне относились к этому как к бухгалтерии, и это лучшая часть их дисциплины.