Рассказы о том, как умирал знающий, которому некому было отдать силу, — самый плотный и самый однообразный кусок русской деревенской прозы. Их рассказывают от первого лица, с именами и датами, как случай из своей деревни, и повторяют почти дословно на пространстве от Архангельска до Воронежа. Сам механизм передачи разобран отдельно; здесь — что говорит корпус рассказов о том, чем всё кончается, когда преемника нет.

Как устроен рассказ

Набор ролей закреплён: умирающий, домашние, которые всё понимают, случайный человек, зашедший не вовремя, и тот, кто знает, что делать, — старуха, сосед, реже поп. Действие всегда идёт в избе и всегда упирается в одну точку: подойти или не подойти.

Рассказчик обычно не участник, а свидетель во втором колене: «мой дед видел», «бабка при том была». Это устойчивая форма, и она же объясняет, почему детали в разных губерниях совпадают лучше, чем в очевидческих записях.

Первый узел: агония

Лежит долго, по неделе и больше, не умирает, мучается, хрипит, не может выговорить. В избе стучит, шуршит, возится за печью, скребёт по стенам. Свеча гаснет. Собака воет во дворе или, наоборот, не идёт в избу.

Домашние разбирают кровлю: поднимают конёк, снимают доску над умирающим, вынимают матицу или хотя бы половицу, снимают дверь с петель, выставляют раму. Эта часть в рассказах есть почти всегда и разобрана подробно в статье о том, почему колдун не может умереть без передачи.

Второй узел: некому отдать

Дальше расходятся четыре линии, и это самое интересное в корпусе.

Все отказались. Изба пустеет, к постели не подходят, руки не подают, на зов не отвечают. Умирающий зовёт по именам — не отзываются. Такой рассказ всегда подчёркивает жестокость сцены и всегда её оправдывает.

Отдал вещи. Сила уходит не человеку, а предмету: печному столбу, венику, косяку, помелу, клубку, топору. После смерти вещь становится опасной — веник шевелится, столб гудит, топор тянет руку. Меры простые и всегда одни: вещь выносят из дома и топят в проточной воде или закапывают на меже, но никогда не жгут.

Отдал скотине. Кошке, чёрной собаке, реже корове. Животное после этого гонят со двора или убивают, а рассказ подчёркивает, что оно потом ходит вокруг избы.

Ушло на ветер. Сила выходит вихрем в разобранную кровлю. В этой версии она не пропадает, а садится на место: на баню, на овин, на омут, на перекрёсток у деревни. Через год-два там начинает «водить», и появляется новый хозяин места. Так в народной прозе объясняется происхождение части нечисти в конкретных урочищах.

Отдельная северная линия — покойник, ставший еретиком: о нём есть свой разбор.

Третий узел: похороны

Признаки, по которым в рассказе понимают, что умер знающий и умер неправильно:

Что делают домашние, если признаки пошли:

  1. Выносят тело не в дверь: через окно, через пролом в стене, через подполье — чтобы не запомнил дороги обратно.
  2. Несут вперёд ногами, за порогом гроб опускают на землю и обходят его.
  3. Дорогу за гробом заметают, посыпают маком, просом, льняным семенем: вернувшийся будет считать зёрна до петухов.
  4. Кладут в гроб серп, косу или нож, придавливают тело камнем, вбивают под ним осиновый кол, в самых жёстких рассказах — подрезают сухожилия под коленями.
  5. Хоронят на краю кладбища, за оградой, лицом вниз. Логика та же, что с заложными покойниками, о которых есть отдельная статья.
  6. Возвращаются с кладбища другой дорогой, и первый вошедший в избу берётся за печь.

Формула держит все обязательные части заговора — такой отпуск говорят на могиле, засыпав её:

Встану я благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, за околицу, на погост, к свежему бугру. Лежи ты, раб Божий, где положен, спи, где уложен, при своём кресте, при своей земле, при своём сроке. Твоя доля отжита, твой хлеб отъеден, твоя вода отпита, твоё слово отговорено. Не вставай на закате, не ходи в полночь, не стучи в моё окно, не садись у моего стола, не дави мою скотину, не зови моих по именам. А коли встанешь — считай мак до первых петухов, считай песок до вторых, считай звёзды до третьих, да не сочтёшь. Земля тебе крышка, камень тебе дверь, осина тебе засов. Замок в землю, ключ в воду, слову моему конец.

Четвёртый узел: возвращение

Если мер не приняли, рассказ идёт дальше по накатанному: покойник ходит. Приходит к вдове и живёт как при жизни, ест, работает во дворе; давит скот; является на дороге; зовёт по имени. Домашние сохнут, скотина сбавляет, в доме не держится хлеб.

Разбор всегда один: раскопать, посмотреть, принять меры на месте — кол, камень, серп, переворот лицом вниз, перезахоронение за оградой. Часть рассказов заканчивается сожжением тела, и в этом единственном случае огонь традиция допускает.

Изба. Отдельный мотив: сила осталась при доме, а не при теле. В избе стучит, ходит, не спится; новый жилец либо перенимает силу, либо бросает дом. Такую избу разбирают на дрова не целиком, а «через бревно», часть отдают в другой двор, а печь ломают обязательно.

Где записи расходятся

Стоит сказать прямо: единой картины нет.

Что во всех версиях одинаково — цена: своей смертью и лёгким уходом за ремесло не расплачивается никто.

Признаки и что делать, если ты рядом

Что читается как знак: в избе умирающего стучит и возится; он настойчиво зовёт подойти, просит подать руку, воду, вещь; домашние выходят и не возвращаются; после его смерти в доме двигаются предметы, а веник или помело оказываются не там, где их оставили.

Порядок для того, кто оказался в избе не вовремя:

  1. Ничего не брать из рук и не давать своей руки. Не отвечать «да» и не кивать.
  2. Не отзываться на своё имя. Молчание считается неответом, кивок — согласием.
  3. Выйти, не оглядываясь, и переступить порог правой ногой.
  4. Если что-то всё же взял — не пользоваться этим ни разу и в тот же день отнести на перекрёсток или в проточную воду, не глядя вслед.
  5. Не ходить на такие похороны из любопытства и не идти в первой паре за гробом.