Кузнец в деревне стоял особняком: без него не обходились ни пашня, ни свадьба, ни лечение зубов, и при этом дом его ставили за околицей, дочь за него отдавали неохотно, а после смерти о нём рассказывали то же, что о колдуне. Разбираем именно эту двойственность — положение кузнеца среди людей и отношение к нему; что он делает у горна, разобрано отдельно, в статье «Кузнец у горна» подрубрики «Промыслы».
Из чего складывается статус
Четыре обстоятельства, каждое из которых само по себе выводит человека из общего ряда, а вместе они дают фигуру, стоящую вне деревенского счёта.
Он не пашет. Крестьянская община держится на общем труде и переделе земли. Кузнец живёт ремеслом, надел часто не берёт или сдаёт, зависит от урожая меньше всех и меньше всех участвует в общем. Человек, который ест не с земли, в деревенской логике ест с чего-то другого.
Он живёт на краю. Кузницу ставили за околицей, у воды, у дороги, на отшибе — по пожарной необходимости, но традиция читает это по-своему: живёт на границе тот, кто с границей и работает. То же место занимает мельница, о хозяине которой в рубрике есть отдельный разговор.
Он часто пришлый. Ремесло передаётся по семье, кузнечные роды женятся между собой, переходят из волости в волость. Некрестьянское занятие плюс неместное происхождение — это уже полный набор признаков чужака.
Он один такой. Кузнец в округе обычно один на несколько деревень. Незаменимый человек, к которому идут все и с которым нельзя поссориться, автоматически получает власть, а власть без родовой опоры в деревне всегда объяснялась знанием.
Что кузнецу приписывали
Круг приписываемых умений устойчив по всей полосе и выходит далеко за пределы кузнечной работы.
- Заковать и расковать. Не только железо: замкнуть человека, сковать вора, «заковать» болезнь. От этого же — способность развязать чужую порчу, снять «замок» с молодых, разомкнуть бесплодие.
- Перековать. Старика в молодого, больного в здорового, судьбу в другую судьбу. Сюжет сказочный, но в деревенском отношении к кузнецу он присутствует всерьёз.
- Зубы, грыжа, ломота, кровь. К кузнецу шли рвать зубы и править кость наравне со знахарем; за ним держались болезни «железные» — то, что режут, ломают и жгут.
- Свадьба. «Кузнец кует свадьбу» — устойчивое выражение свадебного обихода: его зовут в поезд, к нему обращаются в песнях, он выступает как тот, кто соединяет. Соединять и разъединять здесь одно умение, отсюда и обратное — приписываемая ему способность расстроить брак и наложить на молодых «закрёп».
- Клад. Кузнеца звали открывать землю над кладом, потому что клад «на железе» и «под замком».
Прямо стоит сказать: это набор приписываемого, а не набор практики. Реальный деревенский кузнец мог не уметь ничего из перечисленного — репутация держалась на самом ремесле, а не на его умениях.
Почему ремесло считали нечистым
Основания, которые проговариваются в самих рассказах:
- Огонь и железо. Железо в традиции одновременно лучший оберег и вещь опасная; держащий его в руках держит обе стороны.
- Работа не по солнцу. Кузнец работает в темноте и в дыму, в закрытом низком строении, часто по ночам. Место, где всегда огонь и всегда темно, деревней читалось однозначно.
- Первенство в предании. Кузнец в русских сюжетах — фигура, побеждающая змея, кующая небо, знающая то, чего не знают. Такое место не даётся простому человеку.
- Родовая передача. Ремесло идёт от отца к сыну — то же устройство, что и передача колдовского слова. Родовая тайна и родовое знание в деревне не различались.
Как с ним обходились
Практический слепок отношения, который и есть суть темы.
Не ссорились. Кузнецу не отказывали в просьбе, не задерживали расчёт, не бранились с ним. Обиженный кузнец в рассказах — причина падежа скота, разлада в доме, беды на дороге. Правило здесь то же, что и для пастуха.
Платили сразу и не торгуясь. Торг с кузнецом считался дурной приметой, а остаться ему должным — делом опасным.
В кузницу не ходили без дела. Праздное присутствие у горна не поощрялось, детей туда не пускали, женщин — тем более.
Не брали из рук лишнего. Купленное железо принимали, но подарков от кузнеца остерегались, особенно вещей, сделанных «на счастье» без заказа.
Дочерей отдавали неохотно. При всём достатке кузнеца свадьба с ним считалась делом сомнительным, и кузнечные семьи потому и роднились между собой.
Звали, когда никто другой не мог. Тяжёлые роды, порча на дом, замок на молодых, пропажа — во всех этих случаях кузнец фигурирует как последняя инстанция после знахаря.
Кузнец и знахарь
Их отношения в деревне устроены иначе, чем отношения знахаря и бабки, разобранные отдельно.
Знахарь получил слово по передаче, и это делает его мастером. Кузнец не получал ничего — его сила выводится из занятия. Поэтому кузнеца в собственном смысле знахарем не считали, а считали человеком, которому по ремеслу положено уметь.
Отсюда разница в обхождении: к знахарю едут за работой, к кузнецу приходят с заказом, и то, что он попутно поправит зуб или скажет слово, идёт как приложение. Плату он берёт как ремесленник — в руки, по счёту, торгом, — и в этом видно, что он не в знахарской системе: правила о плате не в руку и о натуральной части на него не распространяются.
Есть и обратная сторона. Знахарь может отказаться от дела, сказав «не моё». Кузнец отказаться не может: заказ есть заказ, и в этом смысле он в деревне зависимее знахаря.
Что говорили и что делали для безопасности
Обиходные меры, которыми деревня страховалась от кузнеца, — тот же набор, что применяли к любому «знающему».
- Входя в кузницу, здоровались первыми и не садились без приглашения.
- Уходя, не оглядывались и не благодарили прямым словом — говорили «дай Бог здоровья», кланялись.
- Заказанное железо несли домой не через чужой двор и не показывали по дороге.
- Первую вещь от нового кузнеца обкуривали или клали на ночь под образа.
- Обрезки, окалину и подковные гвозди с чужой кузницы не подбирали.
Текст под эту задачу — короткое слово, которым принятую от кузнеца вещь отвязывают от чужой руки:
Встану благословясь, пойду перекрестясь, из дверей в двери, из ворот в ворота, в чисто поле, к сырой земле. Земля-матушка, ты железо родила, ты его и прими. Что взято из чужой руки, то моей рукой перенято: чужой глаз с него сойди, чужое слово с него слети, чужая дума на нём не держись. Быть железу при мне на работу, а не на лихо, на дело, а не на смерть, на дом, а не на вынос. Как окалина в землю падает и назад не встаёт, так и чужое ко мне не воротится. Ключ, замок, язык.
Читают трижды над вещью, обнося её вокруг себя посолонь, и первую работу ею делают в своём дворе.
Смерть и память
Двойной статус доводится до конца именно здесь. О кузнецах рассказывали то же, что о колдунах: тяжёлое умирание, невозможность отойти, пока не передан молот; кузница, в которой после смерти хозяина слышен стук; сын, обязанный взять ремесло, иначе «не отпустит».
Насколько это перенос общего колдовского сюжета на фигуру кузнеца, а насколько отдельная линия — вопрос спорный, и записи расходятся. Устойчиво одно: инструмент передавался, а не продавался и не бросался. Заброшенная кузница считалась местом дурным, наравне со старой мельницей.
О механике передачи и о том, почему непереданное держит умирающего, — в статье о том, почему колдун не может умереть без передачи. На кузнеца эта логика ложится без остатка: у него тоже есть имущество, которое некому оставить.