Тяжёлая смерть колдуна в деревенских рассказах решается не молитвой и не покаянием, а плотницкой работой. Разбирают потолок, поднимают конёк, подрубают матицу, снимают дверь с петель. Это не жест отчаяния и не суеверная возня: изба в народном счёте — закрытый короб с чётко обозначенными выходами, и вся операция состоит в том, чтобы открыть выход, которого в нормальном доме нет.
Почему дом держит
Русская изба читается как модель мира в миниатюре, и каждая её часть отвечает за свою границу. Порог — граница с чужим, под ним в старом обычае лежали кости предков. Окно — путь для того, что не должно ходить дверью. Печь — вход в нижнее, подпол — земля. А матица, поперечная балка, на которой лежит накат потолка, держит всё разом: она делит избу на переднюю и заднюю половины и одновременно отделяет жилое пространство от верха.
Вокруг матицы в традиции собран целый узел правил, и все они об одном — это несущая граница:
- Под матицей садился сват, и дальше матицы гость без приглашения не проходил.
- На матицу вешали зыбку — ребёнок висел на самой прочной точке дома.
- При закладке в гнездо матицы клали монету, шерсть, ладан, хлеб — жертву за весь сруб.
- Спать головой под матицу считалось опасным: давит.
Отсюда простой вывод, на котором всё держится: пока матица цела, верх закрыт. Обычная душа выходит без затруднений — ей хватает открытой двери или отдушины. Душа человека, который держал при себе помощников, заперта не дверью, а самим фактом непереданного имущества, и её выталкивают силой, ломая границу физически. Логика ремесла и договора с помощниками разобрана отдельно, в статье о том, почему колдун не может умереть без передачи.
Что именно разбирают
Записи расходятся в деталях, но действия сводятся к четырём уровням, и берут их обычно по возрастающей.
- Мягкие меры. Открывают дверь и волоковое окно, поднимают печную заслонку, выдвигают вьюшку из трубы, развязывают в избе все узлы — пояса, завязки, полотенца, снимают с умирающего пояс и нательные завязки, вынимают из ушей серьги, если умирает женщина того же ремесла.
- Снятие створок. Снимают с петель дверь избы, вынимают оконную раму целиком. Створка, снятая с петель, в народном счёте перестаёт быть дверью и становится просто дырой в стене — а дыра не держит.
- Кровля. Поднимают или сдвигают конёк — охлупень, верхнее бревно, накрывающее стык скатов; снимают несколько тесин ската, разбирают дымник, раскрывают слуховое окно. Это самая частая мера в рассказах и самая заметная снаружи: соседи по разобранной крыше сразу понимали, кто и как умирает.
- Потолок и матица. Вынимают одну-две потолочины над лежащим — накат из плах, лежащий на матице, разбирается без ущерба для сруба. Саму матицу в живой практике целиком не выбивают: дом на ней стоит. Её подрубают, сдвигают с гнезда, надсекают топором — то есть нарушают её целость символически, а не разрушают конструктивно. Рассказы, где матицу «выламывают», надо читать как рассказы, а не как инструкцию.
Порядок работы обычно такой:
- Определяют, где лежит умирающий, и работают строго над ним, а не «где удобнее».
- Работает мужчина не из ближней родни — чужие руки безопаснее, а родню умирающий позовёт первой.
- Снимают в сторону восхода, разобранное кладут не на землю, а на подставку, лавку, козлы.
- Ничего не бьют и не колют: разбирают, а не ломают, иначе, по общему счёту, «дому убыток на весь род».
- Вниз, на умирающего, не смотрят и через отверстие не заглядывают.
- После того как отойдёт, ждут, пока вынесут тело, и только потом собирают всё обратно.
Запреты во время работы
Пока изба раскрыта, она беззащитна, и правила ужесточаются.
- Руки умирающему не подают. Ни своей, ни через тряпку, ни чтобы поправить. Способы передачи через рукопожатие и через вещь разобраны в отдельном материале.
- На зов не откликаются словом «да», «возьму», «что». Отвечают именем: «Иван, лежи».
- Ничего из его рук не берут — ни ковша, ни узелка, ни хлеба.
- Через порог в это время не пускают детей и беременных, скотину не выпускают со двора.
- Свет в избе держат живой: лучина, свеча, лампада, — но не задувают её, а дают догореть.
Текст при разборе
Работу редко делали молча. Формула, которую произносит тот, кто снял конёк или потолочину, короткая и служит одному: развести вышедшее и живущих. Текст под эту задачу:
Господи, благослови. Не рушу дом, а отворяю дорогу. Кто в дому лежал — тому дороги вверх, кто на дому сидел — тому дороги прочь. Матица, ты дом держала, подержи ещё, а верх не держи. Конёк-охлупень, поднимись, тесина, сдвинься, крыша, раскройся до одной звезды. Иди, кто идёт, вон из сеней, вон с полатей, вон из-под матицы, вон с конька — на ветер, на пустое место, на мох, на болото, где ни пахано, ни сеяно, ни хлеба не едят. Не ко мне, не к дому сему, не к людям сим, не к скоту нашему. Что тут было — там останется, что моё — при мне останется. Слово моё крепко, а крыша над людьми ещё крепче. Аминь.
Что считают признаком отклика
- Умирающий перестаёт метаться и вытягивается — самый частый маркер.
- Меняется дыхание: становится редким и ровным.
- В избе, где до того слышался шум на полатях и в подполе, наступает тишина.
- Огонь в лампаде или свече резко пригибается или гаснет — в момент выхода.
- Стук или треск в кровле сразу после того, как отойдёт.
Если не отходит
Тогда в записях делают следующее.
- Перекладывают с перины на солому, а солому — прямо на пол или на землю. Считалось, что перо и пух держат крепче всего.
- Ставят у изголовья чашку чистой воды и не убирают до выноса.
- Выносят из избы всё, что он мог отдать в руки: посох, шапку, узлы, ключи — складывают отдельно и не разбирают потом по хозяйству.
- Уводят из дома всех, кто мог бы поддаться на просьбу подать руку; остаются двое-трое, кто знает правила.
- В крайнем случае выносят его самого — на двор, в сени, в ригу. Мера редкая и считается тяжёлой для дома, потому что смерть тогда ложится не на избу, а на всё подворье.
Есть и обратный ход, встречающийся в северных рассказах: если преемник найден и согласен, никакой разбор не нужен вовсе — колдун отдаёт силу и умирает как все. Тяжёлая смерть в этом сюжете — не наказание, а следствие того, что имущество осталось на руках.
Дом после
Разобранное собирают в тот же день или на следующий, но не при теле. Тесины кладут на прежние места, потолочины — тем же концом, матицу осаживают в гнездо. Место, где рубили, в некоторых записях мажут дёгтем или закладывают щепой от осины. Пол моют от порога вглубь, воду выливают за ворота. Гнездо матицы, если его тревожили, освящают заново или кладут туда монету и щепоть соли — тем же порядком, каким закладывали при постройке.
Само тело дальше идёт по чину заложного покойника: вынос через окно или прорубленный проём, гроб к ограде кладбища, мак или зёрна на счёт. Это разобрано в статьях о ходячем покойнике и о плотницком подкладе, где дом с испорченной матицей выступает уже как отдельная беда.