Отречение — не эмоциональный жест и не богохульство ради дерзости. Это техническая операция: человек снимает с себя защиту, под которой родился, чтобы стать доступным для тех, с кем собирается работать. В русских записях отречение от родителей стоит в посвящении раньше отречения от веры, и это не случайный порядок.
Почему именно отец и мать
Русская низовая традиция считает человека не отдельной единицей, а точкой в роду. Защищает его не столько личное благочестие, сколько родительское благословение — категория совершенно вещественная. О ней говорят как о предмете: благословение дают, кладут, снимают, оно «со дна моря достанет». Проклятие родителей работает так же прямо: проклятого «земля не принимает», он уходит в лес к нечистому, становится заложным.
Пока над человеком стоит эта связь, посторонняя сила его не берёт — и не берёт в работники. Нечистому не нужен тот, за кем есть кому прийти. Поэтому первое, что снимает посвящаемый, — не крест, а род.
Отсюда следствия, которые в записях идут связкой:
- Колдун живёт особняком, часто на краю деревни или за околицей.
- Его не отпевают и хоронят у ограды, а не среди своих.
- Он умирает тяжело и не может отойти без передачи — об этом отдельная статья рубрики.
- В его роду «не держится»: дети не родятся, или родятся немыми, или не живут.
Последнее — не проклятие извне. Это прямое продолжение отречения: род отрезан с обеих сторон, назад и вперёд.
Откуда известно
Основных типов источника два, и они разные по весу.
Следственные дела XVIII века. Тайная канцелярия и духовные консистории разбирали «богоотметные» дела десятками; там записаны показания людей, которые сами описывали свой обряд. Это самый ценный слой: формулы там не пересказаны собирателем, а произнесены. Но помнить надо и о том, что показания давались под следствием и подгонялись под ожидаемый образец — следователь знал, что должно быть сказано, и вёл к этому.
Деревенские записи XIX века. Здесь обряд описан не участником, а соседями: как «люди говорят». Детали устойчивы на огромной территории — Русский Север, Поволжье, средняя полоса, — но это уже общее знание о колдунах, а не протокол.
Расходятся записи в главном: где именно проходит отречение. Север чаще называет баню, средняя полоса — перекрёсток, есть варианты с овином, мельницей, заброшенным домом, прорубью. Все эти места объединяет одно свойство — они не освящены и не считаются жилыми. Если ты не уверен в местной привязке, ориентируйся не на губернию, а на признак: место без креста, без образов, с открытым выходом наружу.
Порядок
- Время. Полночь, лучше на переломе — новолуние, канун большого праздника, святочные ночи. Пасхальная ночь в записях названа как самое сильное и самое дорогое время; берут её те, кто идёт на полное отречение.
- Место. Баня после того, как из неё вынесли иконы и вымылись все живые. Или развилка трёх дорог за деревней. Или овин.
- Подготовка. Снять крест — как именно с ним поступают, разобрано в отдельной статье о снятии нательного креста. Рубаха надевается наизнанку, пояс снимается, обувь — на босу ногу или совсем сбрасывается.
- Постановка. Встать лицом на запад, спиной к востоку. Не креститься с этого момента и до конца работы.
- Слово. Произнести отречение вслух, трижды. Не шёпотом. В записях особо отмечено: сказанное про себя не считается.
- Ответ. После третьего раза не оборачиваться и ждать. Отклик приходит извне.
- Выход. Уходить не оглядываясь и не отвечая на оклик по имени. Дома до утра не спать.
Запреты на всё время обряда: не поминать ни одного святого имени, не отвечать «спаси Господи», не иметь при себе хлеба и соли, не брать с собой ножа с крестообразной рукоятью.
Текст
Формула держит все обязательные части: выход из дома с обратным знаком, движение к неосвящённому месту, отказ по перечислению — от старших, от рода, от веры, — и закрепку.
Встану я не благословясь, пойду не перекрестясь, из дверей не дверьми, из ворот не воротами, дымным волоком, собачьей тропой, в чистое поле, на три дороги, где ни креста, ни следа, ни пения.
>
Отрекаюсь я от отца родимого, от матери родимой, от благословения их родительского, от хлеба их и соли их, от имени, что мне дадено, от роду моего и племени, от дедов и прадедов, от кумовьёв и крестовых, от всей родни живой и мёртвой.
>
Отрекаюсь от церкви и от службы, от свечи и ладана, от поста и молитвы, от воды святой и от креста нательного, что на мне был.
>
Кому отрекаюсь — тому и служу. Возьми меня, хозяин тёмный, в работники, дай мне работников своих, а я тебе дам, что положено, чем положено и когда положено.
>
Слово моё сказано трижды, назад не берётся. Не отопрёт его ни поп, ни родня, ни земля, ни вода. Тем и стою.
Читается трижды подряд, без запинки. Сбился — начинай сначала; в записях сбой считается отказом с той стороны, а не мелочью.
Как понять, что приняли
Отклик описан однообразно и узнаваемо:
- Резко меняется звук: пропадает шум ветра, собаки замолкают или, наоборот, заходятся все разом.
- Идёт холод снизу, от земли, не по коже, а изнутри.
- В бане слышен плеск или шаги за спиной, на перекрёстке — топот и голоса, будто едут.
- Кто-то встаёт рядом и заговаривает. Виды разные: барин в чёрном, солдат, мужик в высокой шапке, знакомый односельчанин, ребёнок.
С этого момента начинается разговор об условиях — это уже тема статьи о договоре. Здесь важно другое: отвечать надо, оборачиваться — нет, и своё крестильное имя без нужды не называть.
Если ничего не пришло — работа не принята. Причин традиция называет три: недоснятая защита (кто-то из живых родителей держит благословение), незакрытый долг перед покойными родителями, чужое слово на человеке. Повторять в ту же ночь бессмысленно.
Цена и обратимость
Традиция здесь честна и не обещает лёгкого выхода. Отречение считается односторонним: сказать можно, взять назад — нельзя. Записи знают попытки:
- Покаяние с полной исповедью и наложенной епитимьёй. Работает, по народному счёту, не как прощение, а как разрыв договора через более сильную сторону.
- Наречение нового имени — человека начинают звать иначе, чтобы старое имя, которым он отрёкся, осталось пустым.
- Возвращение под родительское благословение: живых родителей просят заново, при мёртвых — идут на могилу и просят там, принося поминальную еду.
- Обрядовое «переделывание» человека вроде перепекания, разобранного в отдельной статье рубрики; применяется чаще к тем, кого отдали или прокляли, а не к тем, кто отрёкся сам.
Ни один из способов в записях не подан как надёжный. Общий тон такой: отрёкшийся возвращается в род не полностью и до конца жизни остаётся «не как все» — и деревня это видит.