Советская «бабка» — деревенская знахарка, пересаженная в городской быт и обрезанная до одной функции: лечить. Она работает при иконе в квартире или в пригородном доме, к ней возят детей на электричке, а адрес передают шёпотом через медсестёр и соседок. Это самый поздний целый слой русской низовой традиции, и почти всё, что живо сегодня, идёт через него.
Как сложился слой
Три обстоятельства сделали бабку такой, какой её застали в середине и конце XX века.
Город при живой деревне. Массовое переселение не разорвало связь: у горожанина оставались мать в деревне, тётка в райцентре, отпуск в родном селе. Знахарский обиход поехал вместе с людьми — но поехало только то, что можно исполнить в чужом доме без хозяйства.
Медицина рядом, но не на всё. Бабка не конкурировала с больницей там, где больница работала. Её ниша — то, чего медицина в глазах пациента не берёт: испуг у ребёнка, «крик» и бессонница младенца, грыжа, рожа, бородавки, сглаз, «не пошёл на ноги», зубная боль ночью, кровь. Это перечень не случайный: он состоит из состояний, где виден быстрый результат и где родитель приходит без диагноза.
Давление сверху. Знахарство проходило по составу незаконного врачевания, а работа при иконе — по разряду религиозной деятельности. Отсюда конспирация как часть ремесла: приём без вывески, без записи, по устной рекомендации, деньги не берутся при свидетелях, слово «лечу» заменяется на «посмотрю».
Чем она отличается от деревенской знахарки
Репертуар сузился до тела. Ушло всё, что требовало хозяйства и общины: отпуск пастуха, обходы поля, свадебные функции знающего, порча на скот, работа с межой и залом в жите. Осталось тело, ребёнок и дом. Общая закономерность здесь та же, что описана в статье о том, что уцелело к XXI веку: держится исполнимое одним человеком в квартире.
Вредоносный полюс ушёл в тень. Формула «я только лечу, я порчи не делаю» стала обязательной частью самопредставления. Отвороты, присушки и «на разлуку» никуда не делись, но перешли в отдельный, не афишируемый разряд и часто к другим людям.
Заговор подтянулся к молитве. Текст обрамляется «Отче наш» и «Богородицей», архаичные части — выход из дома, море-океан, камень — сокращаются или выпадают, лексика становится церковной. Заговор в этом слое зовётся «молитвой» или «словами», и сама бабка настаивает, что колдовства тут нет.
Появилась тетрадка нового типа. Переписанные от руки общие тетради, позже машинописные и ксерокопированные листы, ходившие по рукам вместе с молитвами и «письмами счастья». Это уже не старая рукописная традиция севера, а самиздат: тексты в нём смешанные, часто вычитанные из дореволюционных книг, и родословную по такой тетрадке восстановить нельзя.
Конкуренция с телевизором. С конца 1980-х массовые сеансы по телевидению вбросили в оборот «биополе», «энергетику», «заряженную воду». Часть бабок перешла на этот словарь, сохранив старые действия: та же вода с угольками, но теперь «заряженная». Смена лексики без смены техники — надёжная датировочная примета.
Как проходил приём
Порядок с местными вариациями держался общий.
- Договор через посредника. Приходили не сами: приводила соседка, родственница, медсестра. Прямой звонок незнакомого часто отклонялся.
- Что несли. Ребёнка, воду в банке, свою вещь — платок, рубашку без стирки. Фотографию несли редко и в основном для заочной работы, распространившейся поздно.
- Осмотр и опрос. Спрашивала кратко: когда началось, где были, кто приходил, кто хвалил ребёнка. Вопрос «кто хвалил» — рабочий: в этой системе похвала и заглядывание в коляску считаются главным каналом сглаза.
- Установление причины. Определялось действием, а не разговором: спички в воду, уголёк, воск, соль.
- Работа. Основные техники перечислены ниже.
- Срок. Три захода, три зари либо три вечера подряд, чаще на убывающей луне. Один визит считался работой не доведённой.
- Расчёт и уход. Деньги клали молча на стол, на угол или под икону — не в руку. Не благодарили словом «спасибо»: благодарность отдавала обратно то, что снято, и говорили «дай Бог здоровья». Уходили не оглядываясь и в тот день по гостям не заходили.
Основные техники слоя
Выливание испуга воском. Держат посуду с водой над головой сидящего, льют растопленный воск через ложку или через ручку ножа. Застывшую фигуру читают: острые выступы — испуг от животного, столбики и «свечки» — испуг от покойника или от похорон, пузыри снизу — со сна, дыры — от воды. Льют трижды, каждый раз новый воск. Последний слепок сжигают или закапывают, воду выливают на перекрёсток или под сухое дерево.
Олово вместо воска. Северный и поволжский вариант той же техники, читается так же, но резче.
Вода с угольками. Уголёк с трёх поленьев роняют в непочатую воду молча. Тонет — есть сглаз, плавает — нет. Той же водой умывают наотмашь и дают три глотка, остаток выплёскивают через левое плечо за порог.
Спички. Городская замена угольку: три сожжённые спички бросают в стакан. Счёт утонувших даёт степень.
Рожа. Красное рожистое воспаление обводят красной тряпкой либо мелом, обжигают паклей или льном, «сжигая» болезнь по подобию. Одна из самых устойчивых техник слоя.
Загрызание грыжи. Младенцу прикусывают кожу над пупком через ткань, приговаривая. Работа неприятная на вид и оттого хорошо запомнившаяся горожанам.
Правка живота и «пуп». Массаж с постановкой горшка или банки, техника, унаследованная от повитух.
Замер, «на нитку». Меряют руки и ноги ребёнка ниткой на предмет «переросшей» болезни; нитку потом сжигают или прячут в щель.
Текст на выливание испуга
Формула держит все обязательные части заговора:
Господи, благослови. Отче наш, Пресвятая Богородица.
>
Выливаю я испуг, выливаю переполох
у раба Божьего Имярек,
с головы, с темени, с личика, с глазок,
с белой груди, с ретивого сердца,
с рук, с ног, с семидесяти жилок, с семидесяти суставчиков.
>
Испуг водяной, испуг огневой, испуг ветряной,
испуг от чёрного глаза, испуг от чужого слова,
испуг от собаки, испуг от коня, испуг от людской молвы,
испуг из-под белого света, испуг из-под сырой земли —
выйди на воск, ложись на воду, ступай на след.
>
Как воск на воде застывает и назад не растёт,
так тебе в рабе Божьем Имярек не бывать,
ни днём, ни ночью, ни в новый месяц, ни в ветхий.
>
Ступай на воду быструю, на пень сухой, на дорогу пустую,
где люди не ходят, где куры не поют.
>
Слово моё крепко. Аминь, аминь, аминь.
Признаки отклика и срывы
Что взялось: ребёнок в тот же вечер долго и тяжело спит, потеет, назавтра много ест; воск с каждым разом выходит глаже, и на третьем заходе фигура ровная, без выступов. Взрослый после работы часто зевает до слёз — зевота в этом слое считается прямым признаком выхода.
Что не взялось: воск на третий раз даёт ту же картину, что на первый. По правилу слоя это значит, что причина не в испуге, и бабка отправляет дальше — к врачу, к другой бабке, к священнику. Отказ от работы у настоящих был обычным делом, и это до сих пор один из лучших признаков.
Что ломает работу:
- Плата в руку и торг. Названная цена и торговля переводят дело в разряд услуги, а в этой системе снятое возвращается тому, кто взял за него счёт.
- Благодарность словом. «Спасибо» здесь читают буквально — как возврат.
- Рассказ по дороге домой. Пересказать вслух в тот же день, что делали, — по общему правилу отменить работу. Молчат до конца третьего дня.
- Два мастера сразу. Возить ребёнка к двум бабкам в одну неделю запрещено прямо: считается, что вторая снимает не болезнь, а работу первой.
Как отличить бабку этого слоя от позднего рыночного подражания — просто. Настоящая берёт немного и не назначает цены, отказывает, когда не её случай, не пугает порчей и родовым проклятием, не требует ездить долго и никогда не начинает с денег. Всё обратное — уже другая профессия, выросшая из городской линии XIX века, и она разобрана отдельно.