Кликушество — публичная форма одержимости, привязанная к церкви. Припадок начинается на службе, в самой сильной её точке, а кульминация — выкликание имени того, кто испортил. От слова «кликать» имя и пошло. Ареал этой формы — центральная Россия и среднее Поволжье, и совпадает он не с чем-нибудь, а с густотой приходов, монастырей и чтимых святынь.

Как устроена кликуша

Три признака делают припадок именно кликушеством, а не просто падучей.

Привязка к святыне. Схватывает при выносе Святых Даров, на херувимской, при чтении Евангелия, при подходе к чтимой иконе, у мощей, под крестным ходом, при окроплении. Женщина, спокойно жившая всю неделю, у порога церкви начинает биться. Дома же, вне службы, приступов может не быть месяцами.

Голос не свой. Крик звериный и птичий — лает, кукует, ржёт, воет; речь идёт от третьего лица о самой больной; говорит грубым мужским басом. Сущность при этом безымянна: у неё нет ни клички, ни биографии, ни характера. Это отличает её от северного вселенца.

Выкликание. В разгар припадка звучит имя: «Марья посадила», «от Степановой руки». Это и есть общественно значимая часть, ради которой всё остальное терпят. Кликуша здесь не больная, а свидетель, чьё показание дано не ею.

Отсюда и двойственное к ней отношение: жалеют, водят по церквям, кормят — и одновременно боятся, потому что выкликнутое имя разворачивает деревню против человека.

Ядро ареала

Плотнее всего кликушество записано в старой центральной полосе: Московская, Владимирская, Рязанская, Тульская, Калужская, Ярославская, Костромская стороны, Нижегородчина, Тамбовщина, среднее Поволжье. Оттуда же идёт основная масса судебных и церковных бумаг XVIII–XIX веков: разбирательства о порче, о самосудах над обвинёнными, дознания о притворстве.

Приметы ядра:

Прикамье и Вятская сторона дают переходную полосу: там на кликушество наложена икота, и одна и та же женщина может и выкликать в церкви, и говорить дома из живота.

Что за границей вместо кликушества

Русский Север, Пинега, Мезень, Печора, Прикамье. Вместо кликушества — икота, она же шева. Сущность именная, разговорчивая, живёт годами, передаётся перед смертью, работает в избе, а не в храме. Приход разрежен, много старообрядцев, отчитывать негде и некому — и одержимость целиком уходит к знающему. Об этом отдельно, в статье о региональной карте икоты.

Русский юг и чернозёмная полоса. Одержимость почти не персонифицирована. Работает язык повреждения: «порча», «прикос», «уроки», «призор», «переполох». Больную не возят по монастырям, а несут к шептухе, и лечат не изгнанием жильца, а снятием наложенного. Публичного припадка в церкви записи знают, но он редок и не образует института.

Полесье и белорусско-украинское пограничье. Ключевое понятие — «зроблено»: беда сделана предметно, через подклад, залом в жите, закопанное под порог. Раз причина вещественна, её ищут и уничтожают, а не выпытывают у больной. Выкликания имён с амвона тут почти нет; виновного вычисляют по подкладу и по тому, кто приходил в дом.

Казачьи области. Ближе к южной модели, с добавкой воинского обихода: порча читается как сглаз на удачу и на коня.

Граница проходит по трём условиям сразу: густой приход, наличие чтимой святыни в дне пути и общинная привычка решать конфликт публично. Убери любое — и форма перестраивается. Север теряет сцену и уходит в дом. Юг сохраняет сцену, но не имеет привычки к публичному обвинению, потому что там конфликт решают через шептуху и предмет.

Как проверяли

Проверку вели и церковные, и деревенские, и приёмы у них общие.

  1. Подмена. Дают выпить простой воды, назвав её святой, или обносят обычным маслом. Настоящую, по местному счёту, узнаёт сама сущность; притворную выдаёт то, что она бьётся на слове, а не на веществе.
  2. Подставное чтение. Читают над ней церковнославянский текст, к изгнанию отношения не имеющий, — часослов, псалом, поминание. Реакция на любое славянское чтение считается признаком притворства.
  3. Внезапность. Начинают не на службе, а в будни, без предупреждения, у колодца или в поле. Форма, живущая сценой, вне сцены часто молчит.
  4. Проверка имени. Выкликнутое имя сверяют с обстоятельствами: что тот человек давал в руки, когда приходил, о чём просил, была ли ссора. Одного оклика с амвона по строгому счёту недостаточно.

Что делают

Деревенская обработка идёт по своему порядку, параллельно церковной.

  1. Ждут убывающей луны. Работают вечером, дома, при малом числе своих. Посторонних не пускают — при них припадок усилится, а работа не пойдёт.
  2. Женщину выводят на порог или сажают спиной к печи, лицом к двери.
  3. Обкуривают: ладан, богородская трава, полынь, у иных — сушёный можжевельник.
  4. Дают заговорённую воду с угольками — уголёк с трёх поленьев, брошенный молча, вода непочатая. По три глотка трижды.
  5. Читают выгон. Читает один человек, ровно, без крика; поднимать голос над кричащей нельзя.
  6. Правят баней: парят с полынным веником в третий пар, обливают наотмашь, воду выносят и выливают на перекрёсток или под сухое дерево.
  7. Имя, названное в припадке, из дома не выносят до конца работы. Это правило соблюдается строго, потому что цена ошибки в этих краях известна: обвинённых били и жгли всем миром, а припадки после этого не прекращались.

Текст выгона

Формула держит все обязательные части заговора:

Встану я, раба Божия, благословясь, пойду перекрестясь,
из дверей в двери, из ворот в ворота,
в чистое поле, на восточную сторону.

>

Стоит в чистом поле церковь соборная, в церкви престол,
на престоле Михайло-архангел с огненным мечом,
Егорий Храбрый на белом коне, Никола Милостивый с ключами.

>

Михайло-архангел, обнажи меч,
Егорий Храбрый, наступи конём,
Никола Милостивый, замкни ворота.

>

Ты, нечистый дух, ты, кричащий чужим голосом,
посаженный на ветер, поданный с руки, положенный под порог, —
выйди из рабы Божией Имярек,
из головы, из темени, из очей, из ушей,
из белой груди, из ретивого сердца, из горячей крови,
из семидесяти жил, из семидесяти суставов.

>

Ступай в чистое поле, где куры не поют,
где люди не ходят, где скот не пасётся,
в гнилую колоду, в сухой пень, в болотное окно.
А в рабу Божию Имярек не входи ни днём, ни ночью,
ни в новый месяц, ни в ветхий, ни в церкви, ни в дому.

>

Слово моё крепко, замок в воде, ключ в земле. Аминь.

Отклик и срывы

Что взялось: припадки становятся реже, но короче и злее; уходит крик, остаётся зевота и слёзы. Хороший признак — если после третьего вечера женщина проспала сутки и проснулась голодной.

Что не взялось: припадок пошёл ровно по расписанию службы и без нарастания. Форма, целиком повторяющая привычный ход, — признак, что работает уже не сущность, а привычка тела и роль в семье. Тогда деревенская обработка бесполезна, и в таких случаях в записях больную либо оставляют, либо увозят надолго — на богомолье, к монастырю, где меняется вся обстановка сразу.

Три ошибки, которые ломают дело: