Икота — не всякая одержимость и не всякий припадок. Это сущность с именем, посаженная в человека другим человеком, живущая в нём годами и говорящая из-под ложечки своим голосом. Такая конструкция держится на строго очерченной территории: северо-восток европейской России, Прикамье и Вятка, Пинега с Мезенью и Печорой. Шаг за границу — и одержимость выглядит совсем иначе.
Что считать икотой
Отличать надо по трём признакам разом, иначе в одну кучу летит любая нервная болезнь.
Первый: у неё есть личность. Икоту зовут по имени — Ванька, Марья, Игнашка; она отвечает на вопросы, бранится, требует еды, называет, кто её посадил и когда. Она не безличная «нечистая сила», она поселенец.
Второй: её сажают. Не «пристала», не «напала», а посажена — с едой, с питьём, с подарком, «на ветер» вслед уходящему, через порог, через рукопожатие. За ней всегда стоит человек: колдун, знающий, обиженная соседка. Отсюда весь сюжет с розыском виновного.
Третий: её нужно сбыть перед смертью. Носитель, если икота у него сидит смирно, умирает тяжело, пока не передаст её дальше — окликом, вещью, куском. Это делает икоту наследуемым имуществом и объясняет, почему в одних деревнях она держится поколениями, а в соседних не заводится вовсе.
Различают немую и говорящую. Немая только икает, давит, поднимает ком к горлу, гонит от церковного пения и от ладана. Говорящая через год-два-десять «прорезается» и начинает вещать: находит пропажу, отвечает про суженого, предсказывает смерть. Носительницу с говорящей икотой в деревне не столько жалеют, сколько используют — к ней ходят спрашивать.
Ядро ареала
Плотнее всего икота записана в двух смежных зонах.
Прикамье и Вятская сторона — верхняя и средняя Кама, Верхокамье, вятские уезды, пограничье с коми-пермяками. Здесь работает второе имя — шева. Слово нерусское, из пермских языков, и это прямая улика происхождения. Шевы в местных рассказах ещё и вещественны: колдун держит их в туеске, в горшке за печью, кормит; выглядят они мелкой живностью — мушками, червячками, волосками. Их «разводят», их можно случайно съесть с ягодой. Такой предметной стороны западнее почти нет.
Русский Север — Пинега, Мезень, Печора, нижняя Двина, поморские волости. Здесь чаще говорят «икота», «икотка», реже — «порча», и вещественная сторона слабее: сущность бесплотна, посажена словом и ветром. Зато сильнее развит допрос: икоту выспрашивают долго, по правилам, при свидетелях.
Между этими зонами лежит сплошная полоса, и это не совпадение: обе стоят на одном финно-угорском подслое и обе — старообрядческие, беспоповские. Церковного механизма отчитки тут почти нет, приход разрежен, священник далеко. Одержимость поэтому остаётся домашним делом и обрабатывается знахарем, а не литургией.
Что за границей вместо икоты
Двинешься к югу и западу — конструкция меняется.
Центральная Россия даёт кликушество: припадок публичный, привязанный к церкви, к литургии, к мощам, с выкликанием имени обидчика. Там сущность безымянна и без биографии, зато есть сцена и зрители. Это разобрано отдельно, в статье о географии кликушества.
Среднее и Нижнее Поволжье — переходная полоса: встречается и выкликание, и говорящий «в утробе», но без развитой номенклатуры имён.
Юг, чернозёмная полоса — вместо вселенца работает «порча», «прикос», «уроки»: повреждение без жильца. Никто не спрашивает у болезни имя, потому что спрашивать не у кого.
Полесье и белорусско-украинское пограничье — своя система: «переполох», «зляк», «зроблено». Причина внешняя, подложенная (закрутка, подклад, залом), и лечение — выливание переполоха воском и оловом, а не допрос. Голосов из живота полесские записи практически не знают.
Граница проходит там, где кончается сочетание трёх условий: слабый приход, финно-угорское соседство и деревенская специализация знающих на разговоре с невидимым, а не на подкладах.
Как ведут допрос
Порядок в северных и прикамских записях сходится.
- Работают на убывающей луне, вечером, при закрытых дверях, при трёх-четырёх своих. Чужих не пускают: икота при чужих замолкает.
- Носителя сажают на порог или на лавку головой к матице, иногда кладут навзничь, руки прижимают.
- Знающий кадит или обносит углём, ставит у изголовья воду в стакане, поверх кладёт нож.
- Начинают с оклика: спрашивают не человека, а того, кто в нём. Голос меняют — говорят строго, без ласки.
- Спрашивают по одному, коротко: кто ты, как звать, кто посадил, чем посадил, когда, чего хочешь, чем выйдешь.
- Ответ ждут не сразу: сперва идёт икание, зевота, ком, потом слова. Молчание больше четверти часа — признак немой; тогда допрос сворачивают и переходят на выгон.
- Названное имя виновного не выносят из дома в тот же день. Его держат при себе и проверяют по обстоятельствам: когда и что человек давал, приходил ли, чего просил. Кровь на этом имени лежит слишком часто, чтобы верить с голоса.
- Выгон делают с водой: воду с ножа дают пить трижды, остаток выплёскивают за порог наотмашь через левое плечо.
Плата за работу берётся малая и не деньгами — хлебом, холстом, куском. Знающий, взявший полную цену, по местному счёту берёт и болезнь на себя.
Текст на выгон
Формула держит все обязательные части заговора:
Встану я, раба Божия, не благословясь, пойду не перекрестясь,
из дверей не в двери, из ворот не в ворота,
дымным волоком, собачьим лазом,
в чистое поле, под сивую тучу, к студёному Окияну.
>
На том Окияне лежит камень, на камне сидит старуха седая,
перед нею котёл кипучий, в котле вода без дна.
>
Ты, посаженная, ты, наведённая, ты, кормленая с чужой руки,
именем своим названная, ложкой чужой прикормленная, —
выйди из рабы Божией Имярек
из белой груди, из-под ложки, из горячей крови,
из семидесяти жил, из семидесяти суставов,
из ретивого сердца, из чёрной печени, из голубой пуповины.
>
Не тебе тут сидеть, не тебе тут спать,
не тебе тут есть-пить, не тебе голосом кричать.
Ступай к тому, кто тебя выкормил, к тому, кто тебя выслал,
на его двор, на его порог, на его правую руку.
>
Как вода с ножа скатилась и назад не вернулась,
так тебе тут не бывать и назад не заходить.
>
Замок в воду, ключ в землю, слово моё дошло. Аминь.
Отклик и срывы
Признак, что взялось: к концу третьего вечера икание уходит из горла в живот и становится редким; носитель много спит и много ест; на четвёртый-пятый день бывает откат — рвота, слёзы, зверский аппетит. Это не ухудшение, это выход.
Признак, что не взялось: голос отвечает бойко и охотно, сыплет именами, зовёт продолжать. Разговорчивая икота торгуется и тянет время — при таком поведении допрос прекращают совсем и работают молча, одной водой и постом.
Три вещи, которые ломают работу:
- Поверить имени сразу. Икота называет того, на кого зол носитель. Северные записи знают случаи, когда по такому имени всей деревней забивали человека, а икание не проходило.
- Работать при постороннем. Один незнакомый в избе — и весь вечер уходит впустую.
- Взять деньги. После платы деньгами знающие в этих краях от икоты отказываются: считается, что сущность идёт по расчёту к тому, кто расчёт принял.
Если после трёх заходов ничего не сдвинулось, дело в этих краях передают дальше — старообрядческой начётчице или дальнему знающему за реку. Своего не добивают: икота, которую долго и безуспешно гоняют, по здешнему счёту крепнет и начинает говорить.