Это единственное русское пограничье, где чужой сосед не просто повлиял на обычай, а, судя по всему, дал ему целый институт. Ареал икоты — вредоносного жильца с именем, который сидит в человеке и разговаривает, — почти в точности накладывается на зону старого соприкосновения русских с коми. Разберём, как устроена эта граница, что здесь общего с обеих сторон и что переносимо на сторону.
Где проходит
Полоса длинная и распадается на участки с разным характером контакта.
- Вычегда, Сысола, Вымь — самое давнее соседство, с русскими городками по нижнему течению и сплошным коми населением выше.
- Удора и верховья Мезени — западная кромка, откуда контакт выходит прямо на русские Мезень и Пинегу.
- Печора и Ижма — северный участок. Здесь три стороны сразу: коми-ижемцы, русские старообрядцы Усть-Цильмы и Нижней Печоры, ненцы тундры.
- Летка и южная кромка — переход к вятскому Северу.
- Иньва и Косьва в Прикамье — коми-пермяки, окружённые русскими плотнее и обрусевавшие раньше.
Усть-Цильма — самый удобный пример для разбора: русское старообрядческое село-остров, стоящее среди коми и ненцев с XVI века, сохранившее свой уклад демонстративно и при этом впитавшее промысловый и лесной обычай округи целиком.
Икота и шева
У коми есть шева — насаженный дух, вредитель, живущий в человеке. У русских того же края есть икота с теми же свойствами: её сажают, чаще через еду, питьё или подаяние; она имеет имя; она говорит из больного и отвечает на вопросы; её выводят допросом, баней и отпуском; она переходит от умирающего держателя к тому, кто окажется рядом.
Совпадение слишком полное, чтобы быть случайным, а границы совпадают ещё лучше:
- Ядро — Пинега, Мезень, нижняя Вычегда, Печора, коми-пермяцкое Прикамье. Ровно там, где русские и коми живут вперемежку или рядом.
- Край ареала — Вятский Север, Верхняя Кама, Двина. Тут о ней знают, но говорят реже.
- За границей ареала её нет вовсе. В Заонежье, в Поволжье, в среднерусской полосе одержимость объясняют иначе — кликушеством, бесом, порчей без имени и без разговора.
Кто у кого взял — вопрос без ответа, и его лучше не решать. Института с точно такими признаками нет ни в русской глубине, ни у соседних финно-угорских народов Поволжья в этом виде; он выглядит общим достоянием контактной зоны, сложившимся здесь и разошедшимся отсюда. Устройство самой икоты, порядок допроса и выведение разобраны в отдельном блоке статей; здесь важна география.
Практическое следствие простое: имя, добытое на допросе, в этой полосе может оказаться коми. В смешанных волостях икота отзывается и на русские, и на коми имена, и знающие перебирают оба ряда. Перебор одного русского ряда там, где полдеревни коми, — распространённая причина осечки.
Хозяева и двойник
Набор хозяев мест с обеих сторон одинаков по устройству: лесной, водяной, домовой, банный. Имена разные, поведение то же, и в смешанных сёлах их спокойно называют то по-своему, то по-соседски. Русское «суседко» ушло к коми и прижилось там как обычное слово для домашнего хозяина — редкий случай, когда направление заимствования видно прямо.
А вот чего в русской системе нет и что стоит знать, работая в этой полосе, — двойник. У коми различаются жизненная душа, дыхание, и орт — двойник человека, показывающийся перед его смертью: в дверях, у ворот, на дороге, в бане, в виде самого человека или его тени. Иногда его видят чужие, иногда сам обречённый.
Русские соседи это переняли и держат в своём виде: показавшийся человек, который в это время находится в другом месте, считается верным предвестием смерти. В глубинной России такое встречается как рассказ о примете, а здесь — как рабочее знание, с правилами: показавшегося не окликают, за ним не идут, о виденном молчат до срока и не говорят тому, чей двойник виден.
Лес: угодье, знак, избушка
Промысел здесь главное, и промысловая магия развита сильнее домашней. Общее для обеих сторон устройство таково: лес разделён на угодья, у каждого угодья есть хозяин человеческий и хозяин нездешний, и с обоими надо быть в порядке.
Знак. У коми на угодьях, на путиках, на ловушках, на орудиях ставится родовой или личный знак — резаная метка на дереве и на дереве-столбе. Русские соседи по Вычегде и Печоре держали то же самое под своими названиями: клеймо, знамя, метка на бортном и промысловом ухожье. Знак говорит не только людям, но и лесу: это моё, я здесь хожу, я здесь плачу.
Порядок захода в угодье, общий для этой полосы:
- Входят в лес не с пустыми руками. Хлеб, соль, щепоть табаку, монета, лоскут — кладут на пень, в дупло, под корень приметного дерева либо на дерево с меткой.
- Первую ночь в избушке ночуют на условиях хозяина: не занимают лучшее место у печи, оставляют в избушке дрова, соль, спички и немного еды следующему, не выносят сор ночью, не свистят и не поют.
- Не называют зверя прямым именем. Медведь — старик, хозяин, сам; волк — серый; и так далее. Прямое имя зовёт зверя, а не добычу.
- Не хвалятся вперёд, не считают вслух будущую добычу, не обещают долю до того, как взяли.
- Первую добычу отмечают: часть оставляют лесу — кровью на землю, куском на пень, — и ставят метку на дереве у места.
- Чужие ловушки и путики не трогают вовсе, даже пустые и брошенные. Здесь это не только кража, но и способ забрать чужую беду.
- Уходя из угодья, прощаются вслух и не оглядываются с последнего поворота.
Нарушение объясняется не совестью, а прямо: хозяин закрывает лес. Признак — зверь есть, а не идёт, путик пустой при свежих следах, собака не берёт, человек кружит и выходит на своё же. Тогда возвращаются к началу, кладут откуп заново, ночуют лишнюю ночь и на другой день заходят с другой стороны.
Рабочий текст, выстроенный по канону северных записей:
Встану я, раб Божий имярек, до свету, обуюсь, опояшусь, возьму хлеба ломоть да соли щепоть, выйду из избы не в красный угол глядя, а на дверь, из дверей на крыльцо, с крыльца на тропу, с тропы на путик, с путика в тёмный лес, в дремучий бор, в моховое болото, где мой знак на дереве резан и никем не стёрт. Ты, лесной хозяин, ты, старик боровой, ты, что деревьями считан и зверьём богат: не вором я к тебе иду, не грабителем, не с пустой рукой. Вот тебе хлеб на пень, вот тебе соль на корень, вот тебе деньга под мох, вот тебе лоскут на сучок — прими плату, отвори угодье. Отведи от меня пустую дорогу, кривой след, слепую петлю; не крути меня по своему кругу, не води меня по своему следу, не гаси мне ни собаку, ни глаз, ни руку. А что мне положено — то положи на путик: птицу в силок, зверя в ловушку, добычу под руку. Что возьму — то не всё возьму: первая доля твоя, на пень да на землю. Слово моё на дереве резано, а резаное не смывается, а несмытое стоит до моего возврата.
На каком языке говорит заговор
Здесь стоит редкий и хорошо заметный перекос: коми заговорные тексты в большой части читались по-русски, в том числе людьми, которые между собой по-русски не говорили. Заимствована была именно словесная форма — зачин с выходом из дома, движение к месту силы, перечисление, отсылка, закрепка. Своё содержание при этом осталось: хозяева, откуп, лесной порядок, шева.
Обратное движение шло не текстом, а понятиями. Русская сторона взяла названия мест, лесные правила, промысловый обиход, устройство знака и, вероятно, самого жильца-с-именем.
Из этого следует правило чтения записей: язык текста в этой полосе ничего не говорит о происхождении практики. Русскоязычный заговор в коми деревне — норма, а не признак обрусения, и наоборот, русская изба с коми лесным обиходом здесь обычное дело.
Чудь
По обе стороны границы держится одно и то же предание: до нынешних людей тут жила чудь, ушедшая под землю — сама себя погребла, подрубив столбы ямы, либо ушла в холмы и живёт там. Курганы, ямы, старые городища и заброшенные места зовут чудскими.
Работает это как реальный запрет: чудские места не пашут, там не строятся, найденное в них — украшения, оружие, кости — стараются не брать, а взявшего считают навлёкшим. Обычай ставить двор с расспросом старожилов и с пробой земли, разобранный отдельно применительно к поволжскому пограничью, здесь ровно тот же, только чужое место называется иначе.
Что переносимо и где данных мало
- Переносится целиком: промысловый порядок — откуп при заходе, правило избушки, запрет на прямое имя зверя, доля с первой добычи, неприкосновенность чужого путика.
- Переносится с оговоркой: перебор имён при работе с посаженным жильцом. Ряд имён надо брать по месту, а не по книге.
- Не переносится: знак на угодье. Он работает только там, где его читают соседи; вне такой округи это просто зарубка.
Записано пограничье неровно. Коми материал собирался в основном с языковой и этнографической стороны, русский печорский и вычегодский — со стороны старообрядческой книжности и былины; промысловый обиход, который тут и есть сердцевина, попадал в записи мельком, как хозяйственная подробность. Поэтому подробностей у нас меньше, чем самого явления, и по многим приёмам есть только упоминание без разбора.
И последнее, что стоит держать в уме: зырянин у русских этого края — сильнейший колдун, и ярлык этот такой же, как поволжские, только с другим именем. Как такие ярлыки распределены по русской окраине и почему они ложатся именно на ближайшего соседа, разобрано отдельно.