Чувашский сосед вносит в русское пограничье то, чего нет ни у татар, ни у марийцев: другое объяснение болезни. У русских за бедой стоит человек — колдун, завистник, чужой глаз. У чувашей за той же бедой чаще стоит место или обиженный покойник. В смешанной волости эти две системы сталкиваются в каждом конкретном случае, и то, к кому пошёл больной, определяет, что с ним будут делать.
Где и с кем
Полоса контакта — Казанское Правобережье, Симбирская сторона, Присурье, дальше на юго-восток к Самарской Луке и в Приуралье, куда чуваши уходили от крещения вместе с марийцами.
Внутри неё различают три полосы самих чувашей: верховых, средних и низовых. Для нашего дела важно, что низовая, юго-восточная сторона дольше держала своё, а верховая, ближе к марийцам, раньше обрусевала в обиходе. Крещение здесь прошло раньше и полнее, чем у марийцев, но не так глубоко, как у мордвы: к XIX веку внешняя церковность соседствовала с полным своим годовым кругом, и обе линии шли параллельно, не мешая друг другу.
Русское соседство тут старое и мирное. Резких рассказов о «чувашской порче» в русских записях заметно меньше, чем о мордовской или черемисской. Чуваш в русском мнении не столько насылает, сколько знает и видит, и потому к нему ходят не с обвинением, а с вопросом.
Йомзя
Ключевая фигура контакта — йомзя, чувашский знающий: гадатель и лекарь в одном лице. К нему шли и свои, и русские, и татары, и шли прежде всего за определением причины.
Как это выглядело со стороны русского заказчика:
- Сначала гадание, потом лечение. Йомзя не берётся снимать, пока не назовёт, от чего болезнь. Гадают на зерне, на хлебе, на воде, на угольях, на связке, на пересыпаемой крупе.
- Ответ обычно не про человека. «Тебя держит место», «на тебе покойник», «ты потревожил» — вот типичный разбор. Виноватого соседа он называет реже, чем русская бабка.
- Лечение — угощение адресату. Не отчитка и не выведение, а определённая еда, поставленная в определённом месте в определённый день: каша, лепёшка, пиво, яйцо, птица. Пиво здесь не питьё, а рабочая часть — у чувашей оно входит почти во всякое домашнее моление и в поминки.
- Плата обязательна и не торгуется. Отдают деньгами и продуктом сразу.
Для русского это было непривычно и потому убедительно: чужой человек не спрашивал, кто на тебя зол, а сам говорил, где ты наступил. В контактных волостях это заметно сдвинуло и русские объяснения: тема «место не принимает» и «тут прежде что-то было» на этой земле сильнее, чем севернее или западнее.
Киреметь и место под двор
Киреметь у чувашей — и опасная сила, и отведённое ей место: огороженный участок у оврага, у родника, у рощи, с воротами, куда не ходят даром и где приносят отдельно, чтобы отвести беду, а не выпросить благо. Такое место не забрасывают и не запахивают: его обходят.
Отсюда самый частый сюжет русско-чувашского пограничья: русский двор, поставленный на старом чужом месте. Купили землю, распахали поляну, срубили в огороженном логу — и после этого не идёт скот, болеют дети, не держится хозяйка. Рассказ повторяется по всей полосе и с чувашскими, и с марийскими местами.
Как в этой полосе ставят двор на новом месте:
- Расспрашивают старожилов из соседнего чувашского села, а не из своего. Свои могут не знать; чужие знают точно, где было огороженное, где резали, где хоронили.
- Смотрят приметы на земле: остатки жердей и кольев в лесу, старые ворота в никуда, одинокие крупные деревья с обрубленными нижними ветвями, ямы с камнями и костями у ручья.
- Кладут пробу. На выбранное место с вечера — ломоть хлеба и щепоть соли на чистой тряпице либо чашку воды. Смотрят наутро: тронуто зверем и птицей — место живое и годное; сдвинуто, опрокинуто, вода замутилась или ушла — не годится.
- Вторая проба — скотиной. Скотину оставляют на месте ночевать. Легла и жуёт — место чисто; не ложится, ходит кругом, ревёт — место занято.
- Если место всё-таки берут, берут с откупом. Кладут в угол будущего двора монету, хлеб, шерсть, немного соли; в чувашской округе к этому добавляют кружку пива, вылитую на землю, — соседский обычай, который русские в этой полосе переняли не стесняясь.
- Первым в новый дом заводят не человека, а кошку и петуха, ночь никто не ночует, наутро топят печь и варят на новом огне кашу.
- Огороженное место, если оно рядом, не трогают вообще: не пасут, не косят, не рубят, не собирают там ягод и не берут воды из тамошнего ключа. Ограду не поправляют и не сносят.
Текст под эту задачу:
Встану я, раб Божий имярек, помолясь, выйду со старого двора на новый, с обжитого места на пустое, с торной дороги на целину. Стану посреди четырёх углов, где мне ставить сруб, где мне класть печь, где мне жить с женой и с детьми и со скотиной своей. Кто здесь до меня был, кто здесь до меня стоял, кто здесь до меня клал и резал и городил — не знаю тебя по имени, а знаю тебя по месту. Не гнать тебя пришёл, не спорить пришёл, не хвалиться пришёл. Вот тебе хлеб от моего хлеба, вот тебе соль от моей соли, вот тебе шерсть от моей скотины, вот тебе деньга от моего труда, вот тебе питьё на землю. Возьми своё, отпусти моё. Стой в своём углу, а я стану в своём; ходи своей тропой, а я пойду своей; держи своё старое, а нового не тронь — ни мужика, ни бабы, ни малого дитяти, ни коня, ни коровы, ни овцы. Как земля лежит и не спорит, как камень стоит и не двигается, так и нам с тобой не спорить и не двигаться. Первому огню гореть, первой каше вариться, первому слову моему быть последним. Замок в земле, ключ под порогом.
Домашние хозяева
В чувашском доме есть свой хозяин — женский, при очаге, которому ставят кашу и без которого дом не полон. В русском доме на том же месте стоит домовой. В смешанных сёлах эти два представления не сливаются, но обиход выравнивается: сроки кормления, угол, куда ставят, запрет ругаться у печи, перенос хозяина при переезде в лапте, в горшке углей или в венике — всё это по обе стороны делают почти одинаково, и кто у кого перенял, установить нельзя.
Разница есть в другом. У соседей отдельно расписаны духи мест — банный, водяной, конюшенный, — и вред от них считают не порчей, а следствием того, что человек полез не вовремя и не туда. Русская сторона в этой полосе переняла именно строгость сроков: во сколько нельзя в баню, когда нельзя к воде, когда не подходить к лошадям. Про баню и её хозяина есть отдельный разбор, и северный вариант этих запретов заметно мягче поволжского.
Что перешло в обе стороны
- Русское название чувашскому дню. Главный весенне-летний поминальный срок у чувашей носит имя, взятое от русского Семика, и приходится на те же дни. Это редкий случай, когда направление заимствования видно прямо в слове.
- Пиво в поминальный стол. Обратное движение: в русских сёлах контактной полосы домашнее пиво к поминкам держалось дольше и варилось чаще, чем в глубине губернии.
- Столб на могиле. Чувашский поминальный столб русские соседи не переняли, но перестали считать его чужой дикостью — и в записях XIX века он проходит как местная особенность, а не как соблазн.
- Чувашенин в перечне. В русских отгонных формулах этой полосы имя соседа стоит в общем списке вместе с татарином, мордвином и черемисином — не как враг, а как закрываемая дверь.
Признаки и осечки
Работа по чужому разбору считается сделанной, если после положенного угощения сдвинулось за девять дней: пошёл скот, стал спать ребёнок, отпустило хозяйку. Не сдвинулось — значит, назван не тот адресат, и идут переспрашивать, а не доделывать самим.
Две ошибки, на которых в этой полосе горят чаще всего. Первая — сделать половину: положить, но не то, или в тот день, но не в том месте. Вторая — смешать две работы: сходить к йомзе и тут же отчитаться у своего, а потом ещё позвать бабку. Здесь это считают не усердием, а верным способом получить хуже прежнего, и правило держат обе стороны.
Где данных мало
Чувашская сторона описана лучше многих соседей — записывали и свои грамотеи, и миссионеры. Хуже описано именно русское заимствование: что русская деревня взяла у чувашской, в записях почти не отражено, потому что собиратель искал у русских русское, а у чувашей чувашское, и пограничное поведение выпадало между двумя рубриками.
Поэтому взаимные заимствования этой полосы восстанавливаются по косвенным признакам — по совпадению сроков, по общей терминологии мест, по одинаковым запретам, — и утверждать по ним направление перехода можно редко. Где направление не видно, честнее сказать, что оно неизвестно.