Татары — единственный сосед русской деревни в Поволжье, у которого есть своя книга, своя грамота и своё духовенство. Из-за этого контакт с ними устроен не так, как с марийцами, чувашами или мордвой: у тех русские берут силу земли и жертвы, у татар — силу написанного слова. Разберём, как эта разница работает на деле и почему «татарской порчи» в русских записях почти нет, хотя татарский амулет носили.
Где проходит контакт
Полоса соприкосновения тянется несколькими отдельными кусками, и обычай в них разный.
- Казанское Поволжье и Заказанье — плотное соседство, деревня к деревне, самая старая и самая ровная зона контакта.
- Мишарская полоса — Нижегородское Присурье (Сергач, Пьяна), Симбирская и Пензенская стороны. Мишари жили чересполосно с русскими, мордвой и чувашами, больше отходничали, больше ходили по русским сёлам.
- Касимовский угол на Оке — старый татарский анклав глубоко внутри русской земли, с многовековым бытовым перемешиванием.
- Западная Сибирь — сибирские татары и русские старожилы; здесь общими бывали и почитаемые места.
Единой «татарской» практики нет: касимовский и заказанский обычай различаются между собой не меньше, чем рязанский и вятский у русских. Приписывать деталь «татарам вообще» — ошибка того же порядка, что приписывать её «русским вообще».
Чем татарский сосед отличается от прочих
Различие ключевое, и от него зависит вся механика заимствований.
- У марийцев, чувашей, мордвы сила привязана к месту и к жертве: роща, ключ, мольбище, кровь животного, жрец-распорядитель. Русский, идущий туда, идёт к земле.
- У татар сила привязана к тексту и к грамотею: мечеть, книга, арабское письмо, мулла или сельский книжник. Русский, идущий туда, идёт за написанным.
Отсюда — три следствия, которые видно в записях по всему Поволжью.
Первое: у татар заказывают предмет, а не обряд. Не молят, не жертвуют, не участвуют — приходят, платят, получают вещь или воду и уходят.
Второе: татарам приписывают знание, а не злобу. «Мордовская порча», «черемисская насылка», «вотяцкая икота» — ходовые русские выражения. Устойчивого «татарская порча» рядом с ними нет. Татарин в русском представлении силён, но не то чтобы вреден: он умеет, а не насылает. Это заметная асимметрия, и она держится по всему поясу.
Третье: обмен едой почти закрыт. Русский не ест мяса, зарезанного не по-своему, татарин не берёт свинины и хмельного. А еда — главный канал порчи в русской системе. Там, где вместе не едят, порчу друг на друга и не думают.
Бети: татарский амулет в русском дворе
Ходовая вещь, за которой шли, — бети (бөти), маленький свёрнутый листок с написанным по-арабски, зашитый в кожу, в холст или в кусок сукна, чаще треугольником. Его брали чуваши, марийцы, удмурты, в ряде мест и русские.
Как с ним обращались в русском дворе:
- Заказывали через посредника или ехали к книжнику сами. Платили деньгами, реже холстом, мёдом, скотиной.
- Говорили нужду словами: от лихорадки, от порчи, на дорогу, на суд, на скот, на роды. Написанное не читали и прочесть не могли — в этом и была сила.
- Не разворачивали никогда. Развёрнутый и прочитанный бети считали пустым.
- Носили на теле под рубахой на гайтане либо зашивали: в шапку, в ворот, в пояс. Для скота — в хомут, в подшёйник, в притолоку хлева.
- Держали отдельно от нательного креста: креста и бети на одном шнуре не носили, вешали на разные стороны или прятали в шов.
- Изношенный не выбрасывали и не жгли — либо возвращали хозяину, либо зарывали.
Практика была спорной и полулегальной: за неё ругали в приходе, и держали её тихо. В записях она проходит скупо, но по всему поясу — и на Оке, и на Волге, и в Сибири.
Что ещё берут
- Наговорённая вода. Мулла читает над водой, воду увозят и дают больному либо обрызгивают скот. Здесь та же логика, что и в православной «богоявленской», только сила чужая и потому считается берущей крепче.
- Гадание по книге. О пропаже, о воре, о том, жив ли ушедший. Русские заказчики приходили с этим особенно охотно: своё гадание считалось грешным, чужое — как бы не своим грехом.
- Взгляд на дорогу и на торг. В конных и торговых делах, где татары держали заметную долю промысла, к ним обращались за словом на удачу в сделке.
Обратный поток тоже был. Татары везли детей к русским бабкам от испуга и от грыжи, брали воду с почитаемых православных ключей, а в тяжёлых случаях просили окрестить безнадёжно больного ребёнка — не переходя в веру, а как последнее лекарство. Русская сторона это принимала, приход — не всегда.
Оба потока стоят на одном: своя сила приелась, чужая ещё не расходована. Тот же механизм работает у русских с украинскими шептухами в Воронежской полосе и с коми-знахарями на Печоре.
Иноверец внутри русского заговора
Есть место, где татарин входит прямо в русский текст, — перечисление в отгонных формулах. Русский заговор от сглаза и от призора перебирает всех, от кого может прийти беда, и перечень идёт по возрасту, полу, состоянию и по вере: свой и чужой, крещёный и некрещёный, русский, татарин, черемисин, мордвин.
Это не ругань и не вражда, а работа перечня: не названное остаётся необезвреженным. Формула должна закрыть все двери, поэтому она называет всех соседей поимённо. По составу такого перечня можно почти безошибочно определить, из какого угла Поволжья запись.
Формула держит все обязательные части заговора:
Встану я, раб Божий имярек, благословясь, выйду из дверей в двери, из ворот в ворота, в чистое поле, на большую дорогу, где четыре пути сходятся и всякий народ ходит. Стану лицом на восход, а по правую руку у меня огонь, а по левую вода, а под ногами камень. Отговариваю я раба Божия имярек от всякого призора, от всякого прикоса, от думы недоброй, от слова наносного. От мужика и от бабы, от парня и от девки, от вдового и от вдовой, от старого и от малого, от одноглазого и от двуглазого, от чернявого и от белявого. От своего и от чужого, от крещёного и от некрещёного, от русского и от татарина, от черемисина и от мордвина, от прохожего и от проезжего, от гостя званого и от гостя незваного. Не бери его глаз, не держи его рука, не тронь его слово — ни на дороге, ни на торгу, ни в поле, ни за столом. Кто пошлёт — тому и вернётся, кто помыслит — тому и станет. Огонь горит, вода бежит, камень лежит: слову моему замок, а замку ключ в воде.
Признаки отклика и что делать, если не пошло
- Заказанный предмет работает или не работает сразу. Если после ношения ничего не сдвинулось за месяц, вещь считают пустой или заказ — неверно названным. Пересказывать нужду тому же книжнику второй раз не принято, идут к другому.
- Потерянный бети — знак того, что он взял на себя удар. Потерю не считают бедой; заказывают новый.
- Разошедшийся шов и рассыпавшийся листок — то же самое: срок вышел.
- Если после чужой работы пошло хуже, в этой полосе не бегут обратно, а идут к своему: снимают у русской бабки, отчитывают в церкви и больше к тому месту не ходят. Смешивать две работы одновременно, читать над одним больным и по-своему, и по-чужому, здесь считается верным способом всё испортить.
Где данных мало
Эта область записана хуже всех прочих пограничий, и по понятной причине: она была неудобна обеим сторонам. Русский информант не спешил рассказывать собирателю, что носит писанное муллой; татарин не спешил рассказывать, что писал его русскому соседу. Приходские отчёты фиксируют такие случаи как соблазн и без подробностей.
Поэтому держи в уме: общая рамка тут надёжна, частности — почти нет. Что к татарским книжникам ходили и амулеты носили — засвидетельствовано широко и в разных углах. Что именно писали, какими словами и по какому разбору — русские записи не сохранили, и восстанавливать это по догадке не следует.