Тверская зона отличается от прочего великорусского центра одним обстоятельством, которого больше нигде в этой полосе нет: внутри неё, между Бежецком, Лихославлем, Максатихой и Весьегонском, лежит компактный карельский массив. Карелы переселились сюда в семнадцатом веке, после отхода Корельского уезда к шведам, и просидели рядом с русскими деревнями три с лишним столетия, сохранив язык и обрядность. Всё, чем тверская традиция отличается от соседних, так или иначе выросло из этого соседства.

Что здесь есть, чего нет рядом

В соседних губерниях — Новгородской, Ярославской, Владимирской — низовая практика однородна: русская деревня, русская знахарка, русская демонология с местными оттенками. В Тверской зоне рядом стоят две полные системы, разные по устройству, и деревни постоянно ходят друг к другу.

Разница между ними не в наборе болезней и не в наборе духов — по этой части картины близки. Разница в том, как устроен сам текст силы.

Русский заговор работает адресом. Знающий выходит из дома, идёт к месту силы, называет того, к кому обращается, перечисляет части тела или виды беды и отсылает болезнь туда, где ей место, а потом запирает сказанное на замок. Действие в нём — перемещение: болезнь была здесь, стала там.

Карельский заговор работает происхождением. Основа его — назвать, откуда взялась беда или вещь, которой она причинена: откуда родилось железо, откуда пошёл огонь, как появилась вода, кто произвёл на свет боль. Считалось, что тот, кто знает происхождение, имеет над предметом власть, и рассказ о рождении — не вступление, а сама работа. Отсюда и объём: такие тексты длинные, повествовательные, с целой историей внутри.

Это принципиально разные машины при внешнем сходстве. Русская отсылает, карельская обезоруживает знанием родословной. В тверской зоне обе работали в соседних деревнях, и знавшие о них люди это различие видели.

Патвашка и вежливец

Второе видимое отличие — фигура свадебного охранителя.

На Русском Севере свадьбу ведёт вежливец: знающий человек, отвечающий за поезд, за порог, за то, чтобы поезд не встал и молодых не испортили. У карел ту же роль исполняет патвашка — свадебный колдун, идущий при женихе, обходящий поезд, знающий слова на дорогу, на порог, на первую ночь.

В тверской зоне обе фигуры существуют рядом, и по ним видно, как устроено пограничье. Функция одна и та же — охрана перехода. Названия разные. Приёмы частью общие, частью нет: обход поезда, осмотр порога, соль и хлеб при себе, запрет проходить между молодыми — совпадают; отдельные карельские действия, связанные с ножом, с ключом и с обходом лошадей, у русских соседей выражены слабее.

Практический вывод для зоны такой: если в тверской деревне на свадьбе распорядок держит специально позванный человек, а не просто дружка, — это местная норма, а не редкость. В соседней Владимирской зоне такого специалиста на свадьбе почти не найти, там его обязанности растворены между дружкой и роднёй. Вежливец разобран отдельно; здесь важно, что тверская зона — южная граница его бытования.

Обмен без иерархии

За тверскими карелами в округе прочно закрепилась репутация сильных знающих. Русские деревни ездили к карельским бабкам, и это фиксируется постоянно. Разбирать это надо на два слоя.

Где стереотип. Оборот «карел испортит», «от карелов порча» — обычная пограничная фигура: чужому языку и чужому дому приписывают силу просто за непонятность. По этой части ничего специфического нет, то же самое в других зонах говорят про мордву, про мари, про цыган.

Где реальность. За репутацией стояла настоящая, живая и хорошо устроенная традиция. Карельский знающий — тиетяйя, то есть буквально «знающий», — держал большой корпус длинных текстов, работал с огнём, водой, баней, железом, и это была не бытовая бабкина скороговорка, а объёмная выученная система. Практика была сильнее русской деревенской по глубине проработки, и соседи это чувствовали.

Что брали русские. Прежде всего обращались за помощью напрямую: ехали лечиться, особенно по укусам, ожогам, кровотечению и по тому, что считали наведённым. Отдельными случаями перенимали приёмы банного лечения и обращения с железом.

Что брали карелы. Православную рамку целиком: святых, Богородицу, крест, зачин с благословением, иконы в углу при работе, церковный календарь. Карельские тексты, записанные в тверских деревнях, стоят в православной оболочке — начинаются как русские, а внутри держат старое устройство с происхождением. Это самый наглядный результат трёхсотлетнего соседства: снаружи одно, внутри другое.

Верхневолжский фон

Помимо карельского слоя, у зоны есть общий верхневолжский состав, и он тоже не совпадает с соседями.

Практика: работа на испуг у ребёнка

Испуг и родственный ему переполох лечат по всей русской территории, но в тверской зоне порядок несёт местную примету — работу ведут в бане либо у печи с обязательным литьём.

  1. Делают на убывающей луне, вечером, три вечера подряд. Ребёнка не кормят перед этим.
  2. Топят баню несильно, до тёплого. Если бани нет, работают у устья натопленной печи.
  3. Берут воск или олово, топят в ковше на огне.
  4. Ребёнка держат на коленях, над головой держат миску с водой, взятой из трёх мест или трёх сосудов, и в неё выливают расплав.
  5. По застывшей фигуре смотрят причину: птица, зверь, человек, колесо, собака — что напугало.
  6. Воду с отливком выносят и выливают на перекрёсток или под сухое дерево, не оглядываясь. Отливок оставляют там же.
  7. Ребёнка обтирают подолом, ничего не говоря, укладывают спать; в ту ночь его не будят и не окликают по имени.

Запреты: не давать в эти три дня ничего из дома, не стричь ребёнка, не показывать его чужим, не проносить над ним через порог.

Текст под эту задачу:

Встану я, раба Божия, благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, со двора воротами, тропою торною, полем ровным, к воде студёной, к бане тёплой. Стану я над рабом Божиим малым, положу руку на темя, дохну на маковку. Испуг ты, испуг, полохливый, ночной, дневной, водяной и огненный, скотиною наведённый, человеком насланный, лаем собачьим, криком птичьим, стуком нежданным, — выйди из белого тела, из ретивого сердца, из горячей крови, из семидесяти семи суставов, из семидесяти семи жил. Отдаю тебя воску горячему, отдаю воде текучей, отдаю дороге распутной: ступай на пень, на колоду, на сухое дерево, где ни птица не вьёт, ни зверь не ложится, ни человек не ходит. Там тебе стоять, там тебе таять, а к рабу Божию малому не воротиться ни днём, ни ночью, ни в третий час, ни в третий год. Замыкаю слово, ключ кидаю в воду. Аминь.

Отклик и сбои

Хорошо, когда воск застывает одним куском и лежит гладкой стороной вверх, ребёнок к концу зевает и обмякает, той же ночью спит без крика. Плохо — воск разбивается на мелкие капли, вода мутнеет и пахнет, ребёнок кричит сильнее прежнего.

Мелкие капли по местному счёту означают, что причин несколько и одной работой их не собрать: тогда три вечера доводят до конца и через неделю повторяют весь круг заново. Если после трёх кругов сдвига нет, работу передают другому человеку — тому, кто говорит по-другому. Именно в тверской зоне это правило имеет буквальный смысл: русские отправляли ребёнка к карельской бабке, а карелы своего — к русской, исходя из того, что не взяло одним устройством, возьмёт другим.

Цена работы названа прямо: за литьё на ребёнка берут малым и неденежным — хлебом, холстом, мотком ниток. Деньгами за детское не берут, а взявший, по здешнему счёту, отдаёт потом своим ребёнком.

Что известно плохо

По карельской части тверской зоны сохранилось несравненно больше, чем по русской: язык держался, тексты собирали, обрядность описывали. Русская деревня Верхневолжья описана хуже — она рано попала в полосу отхожих промыслов, близко к обеим столицам, и передача рвалась быстрее. Отсюда перекос: карельский материал по зоне подробен, русский беден и сливается с общерусским. Выводить из этого, что карелы «сильнее знали», нельзя — это разница в сохранности записей, а не в силе традиции.