Юго-запад Брянщины — стык трёх традиций сразу: русской, белорусской и украинской, причём стык не условный, а хозяйственный и речевой. Здесь держатся обряды, которых нет ни в московской полосе, ни севернее, и держится один обряд, по которому эту зону узнают безошибочно, — вождение стрелы. Второй местный слой, столь же определяющий, — старообрядческие слободы Стародубья с их книжностью и рукописной традицией.
Стрела: обряд, по которому опознаётся зона
Вождение и похороны стрелы — весенний обряд, ареал которого лежит на брянско-гомельском пограничье и почти не выходит за его пределы. Ни в центральной России, ни на Севере ничего подобного нет, и по этой единственной черте местная традиция отделяется от соседних яснее, чем по любому списку быличек.
Держится он на Вознесение, реже растянут от Пасхи до Вознесения. Устройство такое:
- Женщины и девушки собираются в конце села и идут по улице шеренгой, взявшись под руки, во всю ширину дороги, с песней о стреле. Шеренга проходит село насквозь.
- За околицей выходят в жито. Там водят, ходят цепью по меже, иногда катаются по земле и валяются в зелёных всходах.
- В борозду закапывают мелкий предмет: монету, бусину, обломок гребня, кусочек ленты, крошку хлеба, иногда женское украшение. Это и есть «похороны стрелы».
- Возвращаются молча либо с другой песней, стрелу больше не поминают до следующего года.
Толкований у самих исполнительниц было два, и они не противоречат друг другу: отвести от села грозу и молнию — стрела здесь это удар, который надо закопать и погасить, — и дать росту хлебу, потому что вся вторая часть обряда происходит в житах и телом по земле. Дальше в глубину лучше не лезть: связная местная мифология стрелы не записана, а красивые объяснения к ней придумывают со стороны.
Обряд женский и коллективный. Мужчины в нём не участвуют, знающего человека он не требует. Это важная черта всей зоны: здесь ещё жива магия, которую делает община целиком, тогда как восточнее к тому же времени осталась почти исключительно работа одиночного специалиста.
Что ещё есть здесь и чего нет восточнее
- Залом в жите. Скрученный и заломленный пучок колосьев — местная форма полевой порчи, общая с Полесьем и Смоленщиной. Восточнее ту же работу делают пережином, прожатой поперёк нивы дорожкой. Снимают залом осиновыми рогульками и жгут на меже; порядок разобран отдельно.
- Волколак. Обращённый колдуном человек или целый свадебный поезд, пущенный волками. Западный, «страдательный» извод оборотня, а не северный добровольный.
- Проводы русалки на неделе после Троицы — с ряженой девушкой или чучелом, с выводом в жито.
- Дзяды и поминальный прибор. Осенние поминки с зовом умерших по именам и отдельным местом за столом.
- Шептуха как основное название работающей словом; знахарка и ворожея тут вторичны.
Ни один из этих признаков поодиночке не уникален, но вместе они дают западный набор, который в Калужской и Тульской полосе уже неполон, а под Москвой распадается.
Стародубье: книжная линия
Северо-восток этой зоны, стародубские слободы, с конца семнадцатого века заселялись старообрядцами, бежавшими из центральных уездов, и стал одним из главных старообрядческих узлов. Через него шли связи с заграничной Веткой, оттуда — иконопись, книгопечатание, переписка.
На низовую традицию это подействовало прямо:
- В зоне высок процент грамотных, и рукописная тетрадь здесь — обычный носитель. Заговоры, обереги, врачевательные наставления, отреченные молитвы переписывались, накапливались и передавались как имущество, а не заучивались с голоса.
- Отсюда сдвиг в самих текстах: в стародубской полосе больше книжной лексики, длинных перечислений, апокрифических сюжетов, чем в окрестных деревнях, где работают с голоса и коротко.
- Начётчик как фигура сильнее приходского попа. Спор о том, законно ли шептать, ведёт не священник, а свой же грамотей, и потому он менее формален и более въедлив.
Получается любопытная местная пара: в нескольких десятках вёрст друг от друга живут коллективный женский полевой обряд без всякого специалиста и мужская книжная традиция с тетрадями. Обе — брянские, и обе настоящие.
Гроза как отдельная тема
Через всю зону проходит внимание к грозе, и это не случайность: полесская и приполесская полоса даёт много записей о туче, которую ведут, и о человеке, который умеет её отвести или посадить на село.
Работа с тучей описана скупо и держится на нескольких твёрдых правилах:
- В грозу не открывать окна и трубу — «влетит»; шаровую молнию считают влетающей именно так.
- Не свистеть, не махать, не звать. Отгонять тучу криком нельзя, отгоняют молча или словом вполголоса.
- Не гасить водой загоревшееся от молнии — заливают молоком или квасом. Это распространено шире зоны, но здесь держится дольше.
- Выносить навстречу туче хлебную лопату, кочергу или заслонку и класть крест-накрест у порога.
Отдельный запрет — не хоронить и не поминать убитого молнией как обычного покойника, а в ряде мест и вовсе считать его отмеченным. Разряд представлений о «нечистом», не своей смертью умершем покойнике здесь развит сильнее, чем в центре; это разобрано в статьях о заложных.
Практика: отвод грозы от двора
- Делают, когда туча уже видна и слышен первый гром, но дождь ещё не пошёл.
- Хозяйка гасит огонь в печи, закрывает трубу, снимает с окон занавес и убирает со стола нож и ножницы.
- Из-под матицы берут громовую свечу — заготовленную в свой срок восковую свечу, которую держат на такие случаи, — и зажигают у образов.
- Хозяин выходит на порог с хлебной лопатой либо с топором, кладёт железо крест-накрест на пороге лезвием от дома.
- Стоя на пороге, лицом к туче, говорит текст вполголоса, не махая руками и не глядя прямо в тучу.
- После грозы железо убирают с порога до следующего раза, свечу тушат пальцами, не задувая.
Текст под эту задачу:
Встану я, раб Божий, благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, со двора воротами, на свой порог, под своё небо. Идёт по небу туча тёмная, туча грозная, ведёт за собою громы гремучие, стрелы огненные, град колючий, ветры буйные. Не над моим двором тебе идти, не над моею кровлей стоять, не в мою трубу залетать, не мой хлеб бить, не мой скот пугать, не моё дитя будить. Обойди мой двор стороною, за реку, за болото, за глухой бор, где ни пахано, ни сеяно, ни хлеба не родится, ни петух не поёт. Там тебе греметь, там тебе литься, там тебе стрелу свою уронить и в землю уйти. Крест на пороге, железо поперёк, вода подо мною, огонь передо мною. Слово моё крепко, дело моё лепко, а замок мой — камень, и ключ у меня. Аминь.
Отклик и сбои
Хороший знак — гром отходит вбок и слышен слабее, свеча горит ровно, дождь идёт без града. Плохой — свеча гаснет от воздуха, а не от ветра, скот на дворе рвётся с привязи, собака воет и лезет в дом; тогда работу не повторяют, а уводят людей от печи и от окон и пережидают.
Если молния всё же ударила во двор, дальше действуют по местному правилу: место удара не трогают неделю, обгорелое не берут в дом на растопку, вокруг обходят и по возможности отгораживают. Убитого молнией отпевают отдельно, и в старых записях по этой зоне видно, что хоронить его в общей ограде соглашались не везде.
Что известно плохо
Плотнее всего по этой зоне записан обрядовый календарь — стрела, русальная неделя, купальские костры, обходы. Хуже всего описана демонология двора и дома: домовой, дворовой, банник тут известны, но в записях выглядят бледно и почти не отличаются от общерусских. Причина отчасти в самих собирателях, шедших за яркими обрядами, отчасти в трёхсторонней пограничности зоны, где домашние названия расходятся от села к селу и общей картины не складывается. Приписывать Брянщине связную домашнюю демонологию оснований нет; её опознавательный знак — поле, туча и стрела.