Терек

Терская линия — узкая полоса станиц вдоль реки, зажатая между горой и степью, и низовая традиция здесь сложилась под давлением двух обстоятельств сразу: постоянной военной угрозы и почти полного отсутствия священника в старых гребенских городках. Отсюда две главные черты, которых нет ни на Дону, ни на Кубани в такой концентрации: перевес боевого оберега над всем остальным и срастание заговора со старообрядческим домашним чином.

Чем Терек не Дон и не Кубань

Три казачьих юга внешне похожи, а по составу традиции расходятся заметно.

Кубань — черноморская, запорожского корня: украинская речевая основа, «замовляння», характерник как отдельный тип рассказа. Дон — большой, разнородный, с сильной прослойкой пришлого населения, традиция там разбавлена и перемешана. Терек — самая малочисленная и самая замкнутая из трёх линий. Гребенские казаки, осевшие по правому берегу ещё в шестнадцатом-семнадцатом веках, жили изолированно, женились внутри своих станиц и держались старого обряда. Замкнутость дала консервацию: сюда позже доходили новшества, дольше держались архаичные формы. Строй тут держали не из благочестия, а потому что строй был опознавательным знаком «своих».

Старая вера без попа

Гребенцы в массе — старообрядцы, и это меняет всё устройство местной низовой практики.

В православной губернии знахарь и священник находятся в состоянии вечного спора за одну и ту же территорию: молебен против отговора, требник против тетрадки. На Тереке в старых станицах священника попросту не было или он был чужой, «никонианский», к которому не шли. Функцию делили между собой двое: уставщик — грамотей, ведущий службу по книгам, знающий чин, — и бабка, работающая словом и травой.

Следствия конкретные:

• Заговор здесь меньше прятался. Он не был «поперёк церкви», потому что церкви в привычном виде рядом не стояло, — он занимал пустое место рядом с домашним правилом.
• Лестовка, подручник, двуперстие входят в обстановку врачевания как рабочие предметы, а не как конфессиональный признак.
• Книжность выше средней: рукописные тетради с «Сном Богородицы» и с молитвами от оружия переписывались наравне с богослужебными сборниками, потому что переписывать умели многие.
• Крещенское водосвятие тут не приходская формальность, а станичное дело: иордань, ход всей станицей, вода на год. Взятая тогда вода шла потом на всё лечебное.

Заговор от железа — местная специальность

Главный запрос терской станицы — не удой, не спорынья в жите, не сглаз на невесте. Главный запрос — вернуть человека живым.

Соответственно, из всего набора низовых работ на Тереке разрослась одна ветвь: закрытие тела от железа. Её обслуживает целый комплекс, которого во внутренних губерниях либо нет, либо он вял и второстепенен:

• Ладанка. Зашитый мешочек, который носят на теле под рубахой и бешметом. В неё кладут щепоть родной земли, кусочек воска от станичной свечи, переписанный от руки текст. Ладанку зашивают женщины дома, шов кладут наглухо, распарывать нельзя.
• Оружейный оберег. Шашку и ружьё «правят» словом, приговаривают на клинок при точке, кладут оружие в изголовье. Отдельный запрет: не давать заговорённое оружие в чужие руки без нужды и не хвалиться им — считается, что слово тогда сходит.
• Заговор от крови. Кровоостанавливающие отговоры на пограничье учили не только бабки, но и сами казаки: применять их приходилось в поле, без посредника. Редкий случай, когда узкая формула ходит массово в мужской среде.
• Отговор от плена. Тема, для внутренних губерний вообще не существующая: чтобы «не увели», чтобы верёвка не держала, чтобы след потерялся.

Работа от пули разобрана подробнее в статьях об оберегах и о боевых заговорах; здесь важна региональная пропорция. На Тереке эта тема съедает половину всего объёма традиции, а на Владимирщине или на Смоленщине занимает угол.

Обмен с горцами: что шло в обе стороны

Терские станицы стояли вплотную к чеченским, кумыкским, кабардинским, ногайским и осетинским аулам. Соседство было и враждой, и родством одновременно: куначество, обмен, выкуп пленных, браки казаков с горянками в старых гребенских станицах.

Что уходило от горцев к казакам — прежде всего внешний строй: одежда, посадка, оружие, конская справа, понятие о госте. По обрядовой части заимствование точечнее: приёмы ухода за раной и за конём, отдельные травы, представление о письменном амулете в кожаном чехольчике — форма, близкая к мусульманскому нательному оберегу с написанным текстом. В обратную сторону шли лечебные обращения к русским бабкам со стороны соседей, особенно по женским и детским делам, где к пожилой знахарке идут через любую границу веры.

И отдельно про репутацию. Разговоры о том, что «горец знает больше», на линии ходили постоянно, но это разговоры пограничья, а не описание практики: тот же оборот про казаков звучал и с той стороны. Реальный обмен шёл по бытовым и лечебным мелочам, а ядро — зачин, адресат и закрепка — у каждой стороны осталось своё. Русский текст на Тереке остался русским по строю.

Порядок работы: как закрывают уходящего

1. Делают до рассвета, в день выхода, в доме, при закрытых дверях. Посторонних не пускают.
2. Уходящий стоит лицом к образам, без пояса и без оружия, оружие лежит рядом на лавке.
3. Читают домашнее правило, потом бабка обходит его трижды посолонь с зажжённой свечой, потом кладёт руку на темя и говорит текст.
4. Ладанку надевают в конце, поверх креста, и после этого он уже не разговаривает до выхода за ворота.
5. Провожают до околицы, обратно не оглядываются. Оглянувшийся — примета возврата ни с чем.

Запреты: не мести пол в доме, пока уехавший в пути; не отдавать из дома ничего взаймы; не поминать имя ушедшего в разговоре о покойных.

Формула держит все обязательные части заговора:

Встану я, раб Божий, благословясь, пойду перекрестясь, из дверей в двери, из ворот в ворота, в чистое поле, под красное солнце, под частые звёзды. Течёт в чистом поле река быстрая, лежит у той реки камень серый, на том камне стоит муж железный, весь окован, весь запаян, ни стрелой не стрелян, ни пулей не бит, ни ножом не резан. Подойду я к тому мужу близко, поклонюсь ему низко: дай мне, муж железный, рубаху свою нерушимую на моё тело белое, на мою кровь горячую, на мои кости крепкие. Замкни мне грудь и спину, бока и плечи, руки и ноги, голову и сердце от свинца и от олова, от стрелы и от железа, от острого клинка и от чужого умысла. Как у того камня ни конца, ни краю, так бы у меня, раба Божия, ни раны, ни крови, ни смертного часа. Замыкаю слово на семь замков, ключи бросаю в Терек-реку. Кто ту реку выпьет, тот моё слово перебьёт. Слово моё крепко, дело моё лепко. Аминь.

Отклик и сбои

Знак, что работа легла: у стоящего теплеет темя и тяжелеет затылок, свеча горит ровно и не коптит. Дурной знак — свеча трещит, гаснет или заваливается набок; тогда откладывают выход, а если отложить нельзя, работу повторяют вечером через другого человека. Порванный шов ладанки считают разрывом договора: её не чинят, а перешивают заново, старое содержимое сжигают. Вернувшегося встречают через порог с водой, ладанку разбирают: землю высыпают у ворот, воск сжигают, бумагу оставляют до следующего раза. Цена названа прямо: закрытый от железа человек долго не приживается к мирному хозяйству, и на линии это считали не суеверием, а наблюдением.

Чего по Тереку мы не знаем

Полевые записи по терским станицам сильно беднее, чем по Северу или по Полесью: поздняя колонизация, старообрядческая закрытость к чужому расспросчику, а затем расказачивание и смена населения многих станиц, оборвавшая передачу. Цельного демонологического свода по Тереку нет, и всё, что рассказывают тут про домовых, водяных и русалок, отдаёт общерусским фоном, принесённым позже из внутренних губерний. Строить на этом местную специфику — самообман. Достоверно терским остаётся то, что выросло из линии: оберег от железа, ладанка, отговор крови и старообрядческая обстановка работы.