Сибирское старообрядчество интересно не догматикой, а тем, что оно дольше всех продержало старый русский уклад в рабочем состоянии. Тайга дала то, чего не могла дать никакая губерния: место, куда не доходит начальство. Из-за этого в сибирских скитских деревнях ещё в середине двадцатого века находили книги шестнадцатого века, живой дониконовский обиход и порядок, который в европейской России рассыпался за двести лет до того.
География ухода
Расселение сибирских старообрядцев читается как карта последовательных отходов вглубь.
Урал и Зауралье. Первая волна: беглые с Керженца — отсюда кержаки, слово, которым в Сибири стали звать старообрядца вообще. Осели вокруг заводов, в Прикамье и по Тоболу.
Западная Сибирь. Деревни по Иртышу, Оби, Тоболу, в предгорьях. Здесь старообрядцы жили не скитом, а обычной деревней, только замкнутой.
Алтай. Бухтарма, Уймон, Змеиногорье: каменщики и «поляки», о которых подробнее в статье об Алтае. Отсюда же уходили искать Беловодье.
Енисей. Скиты по притокам, в том числе на Дубчесе, где во второй половине двадцатого века существовало целое скитское гнездо, разгромленное в начале пятидесятых.
Забайкалье. Семейские — особая группа южнорусского корня, стоящая от кержаков отдельно.
Дальний уход. Заимки на притоках Абакана, в саянской тайге, на Тыме и Кети — одиночные семьи, живущие вне всякой связи. Самый известный случай такой семьи, найденной геологами в конце семидесятых годов на притоке Абакана, — не диковина, а последняя точка длинного ряда.
Согласия в Сибири преобладают беспоповские и близкие к ним; крупнейшее — часовенные, начинавшие как поповцы и перешедшие к беспоповской практике, когда священство иссякло. Из этого следует всё, что сказано в статье о беспоповцах: нет треб, нет отчитки, вся работа лежит на мирянине и на книге.
Почему держалось дольше
Сохранность сибирского старообрядчества обеспечивалась не благочестием, а набором вполне земных условий, и каждое стоит назвать.
- Нет помещика и нет крепостного права. Сибирская деревня не знала барина, а значит не знала и слома общинного порядка сверху.
- Приход далеко. Отсутствие рядом православного священника снимало ежедневное давление, а для беспоповцев оно и не требовалось.
- Хозяйство самодостаточно. Хлеб, скот, тайга, промысел, своё железо, свои свечи, свой холст. Община, ничего не покупающая, не обязана никому кланяться.
- Есть куда уйти. Каждое усиление надзора отвечалось перемещением на сто-двести вёрст вглубь. Ход, а не сопротивление, — то же начало, что и в беловодских поисках.
- Грамотность. Старообрядческая деревня читала и переписывала. Именно поэтому позднейшие археографические поездки по Сибири вывозили оттуда рукописи и старопечатные книги сотнями — сохранился не только уклад, но и его письменная опора.
Чего в этой среде нет
Сибирский старообрядец опознаётся по отсутствиям не хуже, чем по обычаю.
Нет шамана. Русский сибиряк-старожил спокойно ездил к остяцкому, алтайскому, бурятскому мастеру за лечением. Старообрядец — нет, принципиально. Это самая ясная линия, отделяющая скитскую деревню от соседней. В Западной Сибири она делит одну и ту же округу пополам.
Нет деревенского колдуна как признанного специалиста. Порчу знают и боятся, но человека с такой репутацией община не терпит: колдун понимается как служитель антихриста, и разговор с ним короткий — изгнание, а не заказ работы.
Нет отчитки. При том, что беснование признают. Ответ на него — правило, пост и сплошное чтение, иногда посменное, несколькими чтецами по кругу.
Нет игрищ и почти нет календарной гулянки. Пляска, гармонь, ряженье, святочные бесчинства отсекаются. Календарь остаётся, но становится строго церковным по старому уставу.
Нет табака, чая и бритвы. Мелочь, по которой соседи опознавали кержака сразу.
Что есть взамен
Книга и тетрадь. Основной инструмент. Псалтырь, канонник, цветник, сборник-«цветник» смешанного состава, куда рядом с уставными текстами ложились охранительные списки, апокрифические молитвы и лечебные записи. Список делали своей рукой, и своим считался только переписанный, а не купленный.
Лестовка и подручник. Счёт молитв по лестовке — рабочая техника, а не украшение: держит ритм и не даёт сбиться при долгом чтении.
Строгая посудная чистота. Своя чашка, свой ковш, отдельная посуда для гостя. В сибирских деревнях это соблюдалось дольше и жёстче, чем в европейских.
Травничество. Развитое, потому что врача нет и не будет. Кержацкие бабки шли за хороших лечеек и у соседей-никониан тоже: их звали, им платили, и это единственный канал, по которому старообрядческое знание расходилось наружу.
Правило вместо заговора. Там, где обычная бабка шепчет, кержацкая читает — и настаивает на разнице. При этом читаемое ею нередко по составу ближе к заговору, чем к уставу, и сама она этого не считает противоречием.
Рабочий текст, выстроенный по канону северных записей:
Встану я, раб Божий, благословясь, положу начал по-старому, двумя персты, и выйду из келии дверьми, а из ограды воротами.
Пойду не на торг и не к волости, а в тёмный лес, в глухую тайгу, где дороги нет, где счёту нет, где именам не пишут.
Стану под кедром старым, что стоял до раскола и стоять будет после.
Обойди, беда, моё жило стороной: обойди мор и падёж, обойди огонь и топор, обойди чужого человека с бумагой, обойди слово наносное и глаз завидущий.
Кто на нас идёт с обыском, тому дорогу заложи буреломом; кто на нас идёт со словом, тому язык заложи молчанием.
Дому моему стоять, кладезю не сохнуть, скоту не падать, хлебу родить, книге целой быть, а нам держаться до сроку.
Ограда моя — тайга, замок мой — река, ключ мой — под колодиной, и никто его не поднимет.
Как кедр не сдвинется, так и слово моё не сдвинется.
Порядок при беде
Как в такой общине разбирают несчастье — падёж, затяжную болезнь, помешательство:
- Ищут нарушение у себя. Кто с кем ел, кто что взял, кто ходил в мир и не отмолился, кто держал у себя запретное. Разбор начинается изнутри, и это отличает беспоповскую деревню от соседней, где сразу думают на колдуна.
- Ставят правило. Пост, поклоны, чтение — числом и сроком, назначенным наставником.
- Читают над больным посменно, чтобы чтение не прерывалось ни днём ни ночью, если дело тяжёлое.
- Дают воду и травы. Вода крещенская или начитанная, травы — по хозяйственному опыту.
- Отделяют. Больного, у которого признают одержание, держат отдельно: своя посуда, своя постель, ограниченный доступ к нему детей.
- Если не помогло — увеличивают правило и держат сроком, а не меняют способ. Ходить в этом случае «к другому мастеру» здесь не принято, и это сознательная позиция, а не недостаток выбора.
Отклик и цена
Отклик читают в первую очередь по способности человека держать правило: встал на начал, отстоял, не гонит от книги, не бранится при чтении. Телесное улучшение считают следствием, а не признаком.
Что читают как ухудшение: усиление злобы именно во время чтения, отвращение к книге и кресту, бессонница, доходящая до буйства. При таком повороте увеличивают число чтецов и сокращают перерывы.
Цена сибирского уклада называется прямо и без утешения. Первое — медицинская: отказ от врача и от чужого мастера в тяжёлых случаях стоил жизней, и общины это знали. Второе — историческое: замкнутость, спасшая уклад, каждый раз оборачивалась беззащитностью, когда государство всё-таки доходило до скита; так было в восемнадцатом веке с гарями и в двадцатом с разгромом енисейских скитов. Третье — человеческое: уход в тайгу означал разрыв с роднёй, оставшейся в миру, окончательный и на поколения. Всё это старообрядческая среда принимала осознанно, считая платой за сохранность, и разбирать её практику, не называя этой платы, бессмысленно.