Забайкалье собрано из трёх несовместимых вещей: старообрядческая деревня, вывезенная сюда с западной окраины страны, казачья линия по границе и буддийско-шаманская Бурятия вокруг. Русская практика здесь не столько развивалась, сколько держалась, а недостающее прямо и без стеснения занимала у соседей. Из-за этого местный обиход опознаётся мгновенно: русский мужик, кидающий монету на груду камней перед перевалом, больше нигде в России не встречается.
Семейские: южнорусская деревня, вывезенная на восток
Главный русский слой Забайкалья — семейские, старообрядцы, переселённые сюда во второй половине восемнадцатого века с западной границы, из ветковских слобод. Шли семьями — отсюда и прозвание.
Это ключ ко всему, что у них есть. Семейские — не сибиряки по происхождению и не северяне. Их бытовая культура южнорусско-белорусская: многоцветная роспись домов, песенное многоголосье, бабий костюм с янтарями и кичкой, говор с южными чертами. То есть в Забайкалье законсервировался кусок совсем другой России, чем в кержацких деревнях Урала и Алтая, где сидит северный корень. При сравнении зон это надо держать в голове: слово «старообрядец» в Сибири не означает единого обихода, и разница между семейским и кержаком больше, чем между двумя губерниями.
Что из низовой практики семейские сохранили лучше соседей: обрядовое пение и приуроченные песни календаря, свадебный чин в полном порядке, строгую систему запретов по посуде и еде, домашнее чтение по книге вместо шёпота. Что у них ослаблено: демонология среднего звена. Русалок, полудниц и ичетиков в Забайкалье почти нет — не приехали и не завелись.
Обо: правило перевала
Самая заметная местная черта — русское соблюдение бурятского обычая на перевале. Обо (оваа) — груда камней или столбов на седловине, у источника, на приметном месте; хозяину этого места полагается приношение от каждого проезжающего.
Русские забайкальцы, и казаки, и крестьяне, это делали и объясняли по-своему: «хозяин тут свой, не наш, а платить надо». Порядок такой:
- Подъезжая, замолчать. Разговоры, песни и брань на подъёме к перевалу прекращают.
- Остановиться и сойти, если есть время; если нет — придержать коня.
- Положить своё: камень с дороги, монету, спички, щепоть табаку, пуговицу, лоскут, конский волос. Хлеб и сало — реже: считалось, что не всякий хозяин это берёт.
- Брызнуть. Плеснуть из фляги вверх и на четыре стороны безымянным пальцем — молоком, чаем, водкой. Слово «брызгать» вошло в русский забайкальский обиход прямо из бурятского обихода и означает именно это.
- Ничего не брать с обо. Взявший лоскут или монету с груды, по общему счёту, увозил чужую беду на себя.
- Перевалив, не оглядываться и не хвалиться, что дорога далась легко.
Это единственное место в русской традиции, где приношение хозяину места стало обязательным дорожным правилом, а не частным приёмом. На Севере лешему платят при входе в лес, но не всякий и не всегда; в Забайкалье на перевале платили все.
Три специалиста и разделение труда
Забайкальский житель имел под рукой сразу несколько систем помощи и пользовался ими по назначению, не смешивая.
Своя бабка, дед, начётчик. Заговор, молитва по книге, травы, правка живота, испуг, кровь. Всё домашнее и обычное.
Лама. Тибетская медицина при дацанах была здесь реальной силой, и русские к ней шли. Ценились ламские порошки и пилюли, лечение по пульсу, работа с внутренними болезнями и с глазами. К ламе шли с тем, что бабка не берёт: с застарелым, с болезнями желудка, с ломотой.
Бурятский шаман, «бо». К нему обращались с другим разрядом дел: пропажа скота, поиск утонувшего, дурное место, дом, где не живётся, преследующий сон. То есть с тем, что по русскому счёту относится к хозяевам и покойникам.
Границу русские проводили твёрдо и вслух: лечиться можно, веровать нельзя. Сходил к ламе за порошком — не грех; поставил в дацане что-нибудь за себя — уже отступничество, и семейские за такое отлучали от общей посуды. Похожее разделение действовало у сибирских старожилов с остяцкими мастерами, о чём речь в статье о Западной Сибири; разница в том, что здесь напротив стояла не шаманская тайга, а организованная церковь со своими книгами и врачами, и удерживать границу было труднее.
Отдельно стоят гураны — потомки смешанных русско-бурятских браков, обычные в казачьих станицах. Через них обиход и переходил: гуран знал оба языка, оба набора запретов, и в трудном случае был проводником к нужному человеку.
Промысловый язык
Забайкальская тайга — соболь, белка, изюбрь — держала строгий охотничий обиход, общий у русских, бурят и эвенков.
Прямые имена зверей в промысле заменяются. Медведя не зовут медведем: хозяин, старик, сам, дедушко. Соболя и зверя вообще — иносказательно. Нарушение считается не суеверием, а прямой порчей охоты: названный зверь уходит с путика.
Прочее из того же ряда:
- на промысел не берут с собой женской вещи и не поминают женщин вслух;
- перед выходом не говорят, куда и на сколько, и не считают заранее добычу;
- на избушке оставляют дрова, соль и спички следующему — это не вежливость, а плата месту;
- первую добычу не хвалят, шкуру не показывают до дома;
- в избушке отдают долю огню: кусок в очаг перед едой.
Кормление огня русские в Забайкалье и по Лене переняли у соседей целиком и делали это без объяснений, «так надо». Та же практика описана в статье о русских старожилах Якутии.
Слово на дорогу
Формула держит все обязательные части заговора:
Встану я, раб Божий, благословясь, выйду из дому дверьми, со двора воротами, стану лицом на восход, спиной на закат.
Передо мной дорога дальняя, а на дороге гора высокая, а на горе камни складены, а над камнями хозяин сидит нездешний, некрещёный, старый.
Кланяюсь я тебе, хозяин перевала, не как своему богу, а как хозяину дома, в который вхожу.
Кладу тебе камень с дороги, кладу медную деньгу, кладу табаку щепоть, брызжу тебе на четыре стороны.
Пропусти меня туда и назад: коня не порань, воза не сломи, тропы не заведи, снегом не завали, ветром не сбей.
А что за мною идёт худого — беду мою, ссору мою, чужое слово на мне — то возьми и оставь при себе, мне назад не отдавай.
Иду я молча, а как перевал перейду, так и не оглянусь.
Слово моё каменное, а камень тут и лежит.
Отклик, отказ и цена
Признаки принятой платы забайкальцы читали дорогой, а не дома: дорога легла ровно, конь не сбоил, погода не сменилась круто на подъёме, ничего не потеряно и не сломано на перевале. Потеря вещи на седловине толковалась прямо: хозяин взял сам, потому что дано мало, — и тогда возвращаться за потерянным нельзя.
Что считалось отказом и требовало исправления:
- Конь заупрямился на подъёме — слезть, вести в поводу, доложить приношение.
- Кто-то в возу заболел сразу за перевалом — на обратном пути остановиться и положить вдвое.
- Пошла бесконечная мелкая порча дома после дороги: ссоры, битая посуда, не спится. Толковалось как привезённое с чужого места. Дом окуривают, вещи, взятые в дороге, выносят.
Цена местного обихода называлась прямо. Человек, всерьёз пошедший к ламе или к шаману, выпадал из своей общины: у семейских это означало отдельную посуду, недопуск к общей молитве и разговор с наставником. Это не преувеличение и не назидание — так работала система чистоты, разобранная в статье о старообрядцах-беспоповцах. Забайкальский русский жил ровно на этой границе и платил за каждый переход через неё.