Урал — не одна зона, а три, сшитые вместе горой. Крестьянское Прикамье с коми-пермяцким подбоем, горнозаводской пояс с рабочей мифологией и зауральская деревня, живущая уже по-сибирски. Практика в них разная настолько, что заговор, обычный в Чердынском углу, в заводском посёлке никому не нужен, а страх, которым живёт завод, в деревне не понимают.
Икота: главное, чем Урал отличается от всей России
Если брать одну черту, по которой Пермская земля опознаётся сразу, — это икота, она же икотка, порча, посаженка. Речь не о судороге диафрагмы. Икота здесь — подсаженный в человека дух, который живёт внутри, ест вместе с хозяйкой, требует лакомств, а на людях начинает говорить из неё чужим голосом: кричит, ругается, отвечает на вопросы, называет того, кто её посадил.
Зона этого явления узкая и очерчивается почти по карте: Прикамье, Вятка, север Пермской земли, Мезень и Пинега, зырянские и пермяцкие уезды. Южнее и западнее икоты нет — там та же беда называется беснованием и объясняется вселением беса, то есть по-церковному. Разница принципиальная: беса гонят чином отчитки, а икоту выспрашивают. С ней разговаривают, у неё узнают имя, спрашивают, кто послал и чем сажали.
Икота бывает немая (мучает, но не говорит) и говоря́щая. Немая считается тяжелее: с ней не договориться. Сажают её колдуны-икотники — на Каме это чаще мужики, и о них знают поимённо в округе. Способы посадки, о которых говорят повсеместно:
- в еде и питье — в пиве, в вине, в куске на свадьбе, в подарке-гостинце;
- по ветру — пущенная вслед, ищет открытого человека и садится в первого попавшегося, часто не в того, кому назначалась;
- через порог и вещь — подложенная в одежду или под матицу.
Отсюда прикамская бытовая осторожность, крепкая до сих пор: не брать из рук у подозрительного, не пить первым, входя в чужую избу, читать про себя над куском. Общий механизм подкладов разобран в статье о напусках.
Шева: где кончается русское слово
Рядом с икотой на той же карте лежит шева — слово коми-пермяцкое и зырянское, вошедшее в русский обиход Прикамья. Шева — тот же вселяемый дух, но представляемый вещественно: мушкой, червячком, мохнатой соринкой, живущей у колдуна в туеске или за пазухой и подсаживаемой в человека. Колдуна, держащего шевы, зовут шевкун.
Так на Каме видно вживую, как работает языковая граница. Русский говорит «икота», коми — «шева», а в смешанных деревнях один человек употребляет оба слова в одной фразе, различая их по оттенку: икота — то, что кричит, шева — то, что ползёт. Это не наслоение, а рабочее различение, и на нём же держится выбор специалиста: русскую икоту выспрашивают, шеву выманивают наружу. Подробнее взаимный обмен приёмами разобран в статье о коми-русском пограничье.
Чудь, ушедшая в землю
Второй местный сюжет, которого нет у соседей в таком виде, — чудь белоглазая. По прикамским и печорским рассказам, старый народ, живший здесь до русских, не захотел ни креститься, ни покориться: вырыли яму, поставили над ней столбы с накатом, унесли внутрь имущество и подрубили столбы — накат обрушился, и чудь ушла в землю живьём.
Этим объясняют реальные вещи на местности: чудские ямы и западины на городищах, курганные насыпи, находки бронзовых литых бляшек — «чудских образков» — при пахоте. Отношение к таким местам двойное: там лежит добро, и там лежит смерть. Клад чудской считается с зароком: положен со словом и требует уплаты, чаще всего «на голову» — на живую голову человека или скотины. Взявший без уплаты платит не деньгами. Общая логика зарочных кладов разобрана отдельно; уральская особенность в том, что зарок здесь приписывают не русскому кладчику, а чуди, то есть иноверцу, — и потому считается, что креста он не боится и снимается только уплатой.
Горщик, Полоз и заводская сторона
Горнозаводский пояс дал свой тип знающего — не деревенского колдуна, а горщика, старателя и рудознатца. Его знание — не о людях, а о земле: где выйдет жила, куда «ушло» золото, отчего порода «затянулась».
Его правила поведения в шахте и на разрезе:
- не свистеть под землёй и не кричать без дела;
- не поминать вслух ни попа, ни зайца, ни бабы;
- первый камень и первую промывку не хвалить;
- на новое место войти молча и постоять, не работая.
Земля, по этому счёту, живая и хозяин у неё есть. Самый известный образ — Полоз, огромный змей, который водит золото: где он прошёл, там жила, а рассердится — уведёт золото из-под самых рук. С Полозом связаны Хозяйка горы и ящерицы-«змеевки».
Здесь нужна честность. Эти образы дошли до широкого читателя через литературную обработку уральских сказов, и отделить, что в них рабочее поверье, а что писательская работа, во многих случаях уже нельзя. Достоверно старым выглядит основное ядро: живая земля, змей при золоте, запрет хвалиться находкой, требование молчания. Подробности вроде имён и родословных персонажей — материал позднего происхождения, и опираться на них в практике не стоит.
Как снимают посаженное
Порядок работы с икотой на Каме устойчив и повторяется у разных знающих.
- Дознание. Смотрят, немая или говорящая. Говорящую вызывают: сажают больную на порог или на лавку у печного столба, кладут руку на темя и спрашивают в голос — как звать, кто посадил, чем и когда.
- Не спорить и не бранить. Ругань в ответ на брань изнутри считается ошибкой: икота от этого «крепчает». Говорят с ней ровно, как с постояльцем, которого выселяют.
- Выманивание. Ставят приманку — мёд, вино, сладкое — на печной шесток или на порог и зовут выйти на угощение.
- Выход. Ждут признака: рвоты, зевоты до слёз, обильной слюны, крика с последующим обмороком.
- Отсылка. Выходное сливают или уносят на текучую воду, на росстань, в пустое место и оставляют, не оглядываясь.
- Закрытие. Опоясывают больную своим поясом, три дня не пускают за порог и не дают есть из чужой посуды.
Текст под эту задачу:
Встану я, раб Божий, благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из ворот воротами, во чисто поле, на восточную сторону.
Стоит в чистом поле бел-горюч камень, на камне сидит сама матушка вода-царица, держит чашу полну.
Иду я к ней и прошу: возьми, матушка, с рабы Божией (имя) посаженное, наносное, подпущенное — икоту немую и говорящую, шеву ползучую и мохнатую, посад ветряной и подкладной.
Выйди, чужая, из ретивого сердца, из горячей крови, из семидесяти семи жил, из семидесяти семи суставов, из становой кости.
Не гнездись под ложечкой, не сиди под горлом, не говори её голосом.
Кто тебя посадил, к тому и ступай, у того и живи, того и корми собой.
А тебе, рабе Божией, отныне чисто, тихо и порожно.
Слово моё крепко, а замок в воде, а ключ у камня.
Отклик и осечки
Работу считают принятой, если после выхода человек спит без снов до полусуток и просыпается голодным. Прикамские знающие держат ещё один признак: икота, уходя, называет имя посадившего, и это имя больная потом не помнит.
Что идёт не так:
- Икота вернулась через месяц-другой. Обычное дело при ветряном посаде: канал открыт, а причина не убрана. Работу повторяют, добавляя ограду на дом и на самого человека.
- Пересела на другого в доме. Считается прямым следствием того, что выходное вылили на дворе или в помои. Уносить надо на воду или на нежилое.
- Икота молчит и не выходит. Немая берётся тяжело и не всегда. Здесь местные знающие честно отступались и отправляли к другому — чаще к пермяку или зырянину, потому что у соседей это по их части.
С чудским местом правило одно и жёсткое: нашёл — не бери в тот же день. Оставь на месте, вернись и уплати, чем условлено. За взятое без платы на Урале расплачивались, по общему счёту, в первый же год, и расплачивался не всегда взявший.