Белозерье — земли вокруг Белого озера и по Шексне: Белозерск, Кириллов, Череповец, Ферапонтово. Зона старой новгородской колонизации на весском подкладе и при этом густо занятая монастырями. Отсюда её особый профиль: клад и предание о прежних насельниках земли здесь весят больше, чем порча и лечебная практика, а низовое знание сильнее прикрыто церковным слоем, чем на Пинеге или в Каргополье.
Между Новгородом и Вологдой
Белозерье лежит на перекрестье. С запада — новгородская сторона и Обонежье, с севера — Каргополье, с востока — Вологда, с юга по Шексне открывается путь к Волге. Это не глухой угол, а старый транзит: по Шексне и волокам шли товар и люди, Белозерск был городом со своей историей до всякой колонизации.
Практическое следствие — раннее и сильное перемешивание. Чистого локального пласта, какой видно на изолированной Пинеге, здесь нет. Белозерская запись почти всегда даёт вариант, известный и у соседей, а собственно местное проявляется не в приёмах, а в персонажах преданий и в отношении к земле.
Второй фактор — монастыри. Кирилло-Белозерский, Ферапонтов, Горицкий и десятки малых обителей веками задавали округе тон. Народная практика от этого не исчезла, но ушла глубже под христианскую поверхность: здесь охотнее рассказывают о святых источниках, обетных походах и чудесах от мощей, чем о том, кто в деревне знаткой. Собиратели отмечали эту закрытость: про колдунов в Белозерье говорят неохотно и обиняками.
Сказка как носитель
Белозерье вошло в науку прежде всего как сказочная страна. В начале XX века здесь провели одну из самых известных русских фольклорных экспедиций и собрали громадный корпус сказок и песен, с именами исполнителей и с описанием того, как и когда сказку рассказывают.
Для работы с зоной это даёт две вещи.
Видно среду передачи. Сказку здесь рассказывали в артелях, на рыбацких и лесных промыслах, на посиделках, на постоялых дворах — в мужском рабочем кругу и в дороге. Сказочник ценился как работник вдвойне: считалось, что сказка на промысле кормит и что нечистая сила её слушает и не мешает. Редкий случай, когда рассказывание имеет прямую промысловую функцию.
Видно, что уцелело вместо обряда. Там, где живая практика ушла раньше, знание оседает в повествовании: запреты, обходы, формулы отпуска попадают внутрь сказки и там доживают. Белозерская сказка полна деталей, которые у соседей записаны как рабочие приёмы, — признак того, что практика тут угасла раньше, а не отсутствовала.
Паны и чудь: кто лежит в земле
Главная местная особенность — представление о прежних людях, ушедших под землю вместе со своим добром. Персонажей два, и путать их не нужно.
Чудь. Ушедшее племя, жившее до русских. По преданиям Севера, чудь при приходе новых людей закапывалась сама: подрубала столбы в яме и уходила под землю с семьями и имуществом. Отсюда чудские ямы, чудские городища, чудские клады. Отношение к чуди двойственное: она не враг, она хозяин земли, у которой эту землю взяли.
Паны. Пришлые лихие люди — «литва», разбойники, обычно привязанные в рассказах к Смуте начала XVII века. Панские городки, панские курганы, панские могилы. Пан в белозерской и вологодской молве — грабитель, который зарыл награбленное и положил на него зарок, а сам погиб или ушёл.
Разница практическая и важная: чудской клад лежит на своей земле, панский — на краденом. Чудское берут с поклоном и платой земле, панское — с боем: панский клад заклят, и на нём стоит счёт голов.
Клад и зарок
Белозерская кладовая механика в целом северорусская, но здесь она развита сильнее прочей практики и потому расписана подробнее. Основные положения:
- Клад кладут на зарок: на число лет, на число голов, на приметное событие, на конкретного человека или его род. Пока условие не выполнено, клад не даётся.
- Зарок «на голову» означает выкуп жизнью — человеческой или подменной. Подмена в рассказах обычная: чёрный петух, чёрная кошка, реже — баран.
- Клад ходит и показывается: огоньком над землёй, свечкой, свиньёй, петухом, стариком, катящимся колесом. Показавшееся надо ударить и назвать — тогда рассыплется деньгами.
- Клад испытывает: пугает, шумит, зовёт по имени, показывает пожар в деревне и родню, кричащую о помощи. Ответивший или обернувшийся теряет всё.
- Взятое не по зарку не держится: сгорает, растрачивается, приносит смерть в дом. Об этом подробнее в статьях рубрики о кладах.
Порядок выемки, как он складывается по местным рассказам:
- Место находят по примете: старый курган, «панская могила», одинокая сосна, огонёк в ночь на Ивана Купалу, повторяющийся сон.
- Идут вдвоём или втроём, никогда всей деревней, и о деле молчат до конца.
- Копают ночью, при своей свече, с молитвой, но крест снимают: заклятое к кресту не выходит.
- Очерчивают круг ножом или осиновым прутом и из круга не выходят до конца работы.
- Перед первым ударом лопаты вслух называют зарок и предлагают выкуп: чёрного петуха задушить без железа и положить в яму.
- Копают молча. На оклик не отвечают, на шум не оборачиваются, увиденному не верят.
- Взятое несут не домой, а сперва в баню или в овин, обмывают наговорённой водой, часть отдают: в церковь, нищим, на помин по тем, кто клал.
- Место закапывают ровно и оставляют на нём хлеб и соль.
Текст под эту задачу:
Встану я, раб, не благословясь, пойду не перекрестясь, из двора не воротами, из избы не дверьми, тёмной ночью, глухой полночью, в чистое поле, на старую могилу. Ты, кто клал тут своё добро, ты, кто зарок сказал да ушёл, — я тебя не звал, я тебя не гневлю, я к тебе с выкупом иду. Вот тебе чёрная птица за голову, вот тебе хлеб за землю, вот тебе соль за память. Отдай ты мне то, что не твоё, что взято было чужой рукой, что положено под зарок на сроки долгие. Не пугай ты меня огнём, не зови ты меня голосом родным, не кажи ты мне пожара в моей деревне — не поверю, не отзовусь, не обернусь. Круг мой не переступишь, слово моё не перебьёшь. Что взял — то моё, что оставил — то твоё. Замкну круг, брошу нож, уйду не оглядываясь.
Что в этой зоне известно плохо
По Белозерью прекрасно собрана сказка и повествовательная проза, хорошо видны предания о панах и чуди, — и заметно хуже собрана рабочая магия: наговоры, снятие порчи, скотий обход. Причин две, и обе внешние.
Первая — направленность собирателей: сюда ехали за сказкой, остальное фиксировали попутно. Вторая — ранняя перестройка: Череповец и шекснинская полоса рано стали промышленной и транзитной зоной, деревня раньше пошла в отход, а в XX веке часть земель ушла под воду Рыбинского водохранилища вместе с деревнями, погостами и их памятью. Такой обрыв не восстанавливается.
Поэтому по Белозерью честная карта короткая: клад, предание о прежних насельниках, промысловая сказка, монастырская обетная практика. Порчевую и лечебную часть берут по соседней Вологодчине, отдавая себе отчёт, что это замена.
Признаки отклика и цена
По кладовому делу отклик читают до выемки: место снится трижды, огонёк показывается на одном и том же пятачке, собака отказывается идти. Хороший знак — тишина в момент копки; дурной — что нашлось сразу и легко.
Срыв: взятое горит, тонет, теряется; в доме начинается череда смертей и болезней; берущему снится хозяин клада и требует своё. Тогда взятое возвращают на место целиком, доносят выкуп и служат помин по прежним владельцам. Половину вернуть нельзя — считается, что клад берут или не берут, а делят его только на входе, договорившись заранее, кто сколько отдаст на сторону.
Цена названа в рассказах прямо: на заклятом кладе всегда есть чья-то голова. Ставший на место подменного петуха ошибкой или жадностью в этих рассказах не выживает, и в белозерской молве такие истории привязаны к конкретным дворам и урочищам — по ним, а не по общим правилам, местные и запоминали, где копать нельзя.