Обонежье

Обонежье — кольцо земель вокруг Онежского озера, старая Обонежская пятина Новгорода. Русское население сидит здесь на прибалтийско-финском подкладе: вокруг карелы, вепсы, за ними саамы. Отсюда две определяющие черты зоны — заимствованная нечисть с нерусскими именами и устойчивая вера в то, что сильнее всех колдует сосед-иноплеменник.

Что называть Обонежьем и где оно кончается

Обонежье в широком счёте — весь озёрный обвод: Прионежье западного берега, Шелтозерский вепсский край на юге, Пудожье на востоке, Заонежский полуостров на севере. В узком, как чаще пишут собиратели, — всё это за вычетом Заонежья, которое из-за своей обособленности разбирается отдельно.

Дальше в этой статье речь идёт о восточной и южной дуге: Пудога и Водлозеро, устье Свири, вепсское Шелтозеро, приладожская сторона. Северная часть, Кижи и Толвуя, — материал соседней статьи о Заонежье, и путать их не надо: там другая внутренняя структура и другой набор сохранившегося.

Эпическая среда

Обонежье — то место, где в 1860–1870-х годах нашли живую былину, когда её уже считали умершей. Собиратели шли сюда за старинами и записывали сказителей целыми деревенскими гнёздами: Кижи, Толвуя, Пудога, побережье Водлозера.

Для практика это важно не самим эпосом, а средой, которую он показывает:

Здесь существовал слой людей с профессионально тренированной памятью. Тот же человек мог держать в голове тысячи строк старины, десятки причетей и заговорный репертуар.
Знание передавалось как ремесло: с учителем, с показом, с ученичеством, а не случайной россыпью.
Тексты здесь длиннее и связнее, чем в зонах, где заговор доживал обрывками. Обонежская формула разворачивается: подробный выход, подробная дорога, длинное перечисление.
Заговор и старина существовали в одном исполнительском укладе, и заговорный зачин с выходом «из дверей в двери» строится по той же логике движения, что эпический выезд богатыря.

Собирательская плотность создала и перекос: об Обонежье известно очень много о песенно-эпическом и причетном, заметно меньше — о вредоносной практике. Колдовской материал собирали здесь попутно, и по нему картина беднее, чем по Пинеге или Каргополью. Это перекос записи, а не традиции.

Лембой и другие соседи

Главный местный признак — имя нечистой силы, пришедшее из прибалтийско-финской речи. В олонецком обиходе повсеместно жил лембой: слово из финско-карельского корня, означающее одновременно чёрта, лешего и просто беду. «Иди к лембою», «лембой тебя понеси», «лембой унёс» — обороты этой зоны, и по ним олонецкую запись видно сразу.

Что из этого следует:

Лембой не строго леший и не строго чёрт. Он берёт на себя обе роли, и в местном рассказе его функция подвижна: то уводит скотину, то путает в лесу, то соблазняет, то подменяет ребёнка.
Русский леший в Обонежье присутствует тоже, и оба имени ходят рядом. Спорить, какое «правильное», бессмысленно: это два слоя одной практики.
Проклятие с призывом лембоя работает как настоящая посылка. Здешние рассказы об «унесённых» почти всегда начинаются с того, что мать в сердцах послала ребёнка к лембою или к лешему.

Второй след соседства — репутация чужих знающих. Карельский колдун и особенно «лопин», саам с Кольского края, считались в русской среде сильнее своих. Порчу, от которой не помогает свой знаткой, называли пришедшей от карела; сильное дело ездили заказывать за границу говора. У карел была своя фигура свадебного колдуна — патвашка, полный аналог вологодского вежливца, и на смешанных свадьбах звали то одного, то другого. Механику этих обменов разбирают статьи о русско-карельском пограничье.

Унесённые лесом

Центральный сюжет Обонежья, вокруг которого держится основная рабочая практика. Человек — чаще ребёнок или подросток, реже женщина — уходит в лес и пропадает. Его не находят днями и неделями, а потом он выходит сам или его выводят: истощённый, немой, не помнящий, где был, иногда в целой одежде, иногда без неё.

Как это объясняют:

Причина всегда названа: его послали словом. Проклятие в дверях, брань матери, посыл «к лембою» — и лес взял по сказанному.
Пока он в лесу, его «водит» и кормит хозяин. В рассказах он ест то, что ему дают, но должен не есть — съевший остаётся навсегда.
Найденный не помнит и не говорит: возвращение неполное, и его надо доделать.

Порядок поиска, как он складывается по записям зоны:

Первым делом отменить сказанное вслух: назвать своё проклятие и взять его назад тем же словом, у того же порога, где сказано.
Идти к знающему, а не в лес наугад. Розыск ведёт он, семья идёт следом и молчит.
Одежду надеть наизнанку, обувь переобуть с ноги на ногу, пояс снять — так ходят по чужой стороне.
Приношение оставить на пне, на перекрёстке лесных троп или у приметного камня: хлеб, соль, яйцо, реже — рубаху пропавшего.
Просить вслух, называя пропавшего по имени и по крещению, и требовать вернуть целым.
В лесу не аукать, не свистеть и не звать по имени наугад: на оклик отзывается не тот.
Вышедшего не расспрашивать сразу и не мыть в тот же день. Сперва вводят в дом через порог с хлебом, дают домашней еды и оставляют спать.
Через день моют в бане, окуривают, обмывают наговорённой водой от темени вниз, воду выливают за околицу. Про баенные правила при таких работах — в статье о баннике.

Формула держит все обязательные части заговора:

Встану я, раба, благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, тропой торной, тропой лесной, до самого тёмного бору. Кличу я тебя, хозяин лесной, лесной большак, и тебя, хозяйка лесная, и вас, лесные малые, что тропу путаете, что след заметаете, что голосом чужим окликаете. Взяли вы моё дитя по моему же слову, по сердцу моему злому, по устам моим неразумным. Беру я то слово назад, беру его в свои уста, кладу его себе на голову. Отдайте вы мне его цела и невредима, с руками, с ногами, с памятью, с речью, с крещёным именем. Вот вам хлеб, вот вам соль, вот вам яйцо катаное — примите плату, отпустите чужое. Как река к вершине не пойдёт, так и вам за ним не ходить. Слово моё замкнуто, ключ в омуте.

Чего в этой зоне нет и что путают

Икоты здесь нет. Порча в Обонежье не мыслится жильцом с именем; работают слова «портёж», «уроки», «призор», «испорчен», и вредоносное дело идёт через относ, через след, через ветер.

Пастуший отпуск есть, но не он определяет зону. Он бытует и здесь, однако центр этого института — Каргополье и Вологодчина, и в статье о них он разобран подробнее.

Не приписывай Обонежью карельских обрядов целиком. Соседство даёт слова, репутации и отдельные приёмы, но русская обонежская практика остаётся русской по составу: христианский зачин, святые-помощники, камень Алатырь. Заимствовано в первую очередь имя нечистого и представление о том, кто сильнее.

Признаки отклика и срыв

Отклик по розыску: сон, в котором пропавшего видят живым и в определённом месте; выход человека к жилью на третий или девятый день; собака, идущая по следу, которая до того кружила.

Срыв: вышедший молчит дольше сорока дней, не узнаёт своих, уходит из дома к лесу и рвётся туда снова. В этом случае работу повторяют иначе — не просят, а выкупают: относят вторую, большую плату, оставляют её на прежнем месте и на этот раз не возвращаются той же дорогой.

Цена здесь названа прямо и без смягчения: лес возвращает не всех и не всегда целыми. За взятое словом платят словом и приношением, и если ребёнок вышел глухим или беспамятным — в этой традиции считается, что часть его осталась там и обратно не выкуплена.