Наверху «Книга тайн» перестаёт быть сборником операций. На шестом небе просьб почти не остаётся, а на седьмом их нет вовсе: раздел о престоле — сплошное славословие, без единого рецепта. Магическая книга заканчивается тем, что закрывает сама себя, и это её самая интересная конструкция.
Шестое: тон меняется
Разделы шестого неба короче нижних и построены иначе. Списки имён есть, назначение станов названо, но за ними не идёт привычное «если хочешь того-то — возьми то-то». Вместо операций — описание: кто там стоит, как стоит, чего не делает. Огонь, трепет, движение без шума, воинства, которые не поворачивают головы.
Практическое содержание этажа сводится к нескольким вещам, и все они крупнее любой отдельной операции: заступничество, отвращение вынесенного приговора, прощение и снятие того, что человек навлёк на себя сам. Просят не о деле, а об изменении своего положения перед высшим.
Отсюда и сдвиг в способе обращения. Ниже практик заклинает — то есть обязывает исполнителя именем Того, Кто выше. Здесь заклинать некого: станы шестого неба стоят так близко к престолу, что принуждать их именем Бога — это принуждать их же собственным начальством в его присутствии. Текст меняет глагол: вместо «заклинаю вас» появляется «прошу вас», «встаньте за меня», «внесите слово моё».
Разница не словесная. Заклинающий рассчитывает на обязанность исполнителя; просящий — на его волю. Внизу отказ означает ошибку в адресе; здесь отказ — законный и нормальный исход, о котором книга не жалеет.
Седьмое: только хвала
Седьмое небо в книге — престол, свет, имена Бога и хвала. Операций там нет ни одной, и это не утрата текста: раздел сохранился и заканчивается там, где заканчивается, — славословием.
По жанру эта часть ближе к синагогальной поэзии и к гимнам литературы Хейхалот, чем к остальной книге. Тот же приём: нагнетание, перечисление имён и свойств, повторяющиеся зачины, длинные ряды без глаголов. Практик, дошедший до конца, не получает последней и самой сильной операции — он получает молитву.
Три причины, по которым так сделано, и все три работают одновременно.
- Богословская. Книга, где ангельским станам поручают лечить, губить и приводить женщину, доказывает свою правоверность концовкой: над всеми станами — Тот, у Кого ничего не просят инструментально.
- Устроительная. Система с потолком устойчивее системы без потолка. Если наверху можно всё, вся иерархия внизу теряет смысл — незачем обращаться в ведомство, если есть прямой ход к самому верху.
- Практическая. Славословие — единственный вид работы, который нельзя провалить и по результату которого нельзя обмануться. На седьмом небе не бывает ложного отклика, потому что там не ждут отклика.
Предел как рабочее правило
То, что книга проводит границу внутри себя, стоит перенести в собственную практику независимо от системы. Формулируется она так: есть уровень, на котором ты перестаёшь заказывать и начинаешь только присутствовать.
Признаки, по которым определяют, что просьба ушла выше предела:
- Просьба о необратимом. Смерть, рождение, срок жизни. Всё, чего нельзя отменить встречной операцией.
- Просьба о чужой воле целиком. Не о поступке, а о том, чтобы человек стал другим.
- Просьба, у которой нет признака. Если ты не можешь назвать событие, по которому узнаешь ответ, — просьбы нет, есть настроение.
- Просьба о самом себе как о судьбе. «Пусть у меня всё будет хорошо» — не операция ни на одном небе.
В нижних разделах книги такие просьбы просто не находят ведомства. Наверху им отвечает форма самой речи: там уже не заклинают.
Почему это редкость
Стоит оценить, насколько такая концовка нетипична. Европейские гримуары обычно устроены наоборот: чем дальше в книгу, тем сильнее и опаснее операции, и последняя глава — самая тяжёлая. «Grand Grimoire» кончается договором, рецептурные сборники — самыми грязными составами, некромантические справочники — самыми рискованными вызовами. Восхождение к концу текста там означает восхождение по силе.
Здесь наоборот: по мере подъёма содержание операций редеет и наконец обнуляется. Ближайшая параллель в позднейшей традиции — «Присяжная книга Гонория» с её конечной целью в виде видения божественного лика, ради которого вся демоническая часть выступает подготовкой. Но и там финал остаётся операцией, а не гимном.
Рабочее переложение воззвания к шестому небу:
Вы, что стоите шестыми и не оборачиваетесь, вы, у кого огонь не жжёт друг друга и голос не сталкивается с голосом: не заклинаю вас, ибо нечем мне обязать стоящих так близко, а прошу и стою поодаль. Я, такой-то, сын такой-то, навлёк на себя то, что навлёк, и не прошу отвести это на другого. Внесите за меня слово туда, куда я не вхожу: пусть вынесенное будет отложено, покуда я не исправлю сделанного, а не будет отложено — пусть придёт ко мне, а не к дому моему. Условие моё: не звать вас о деньгах, о тяжбе и о женщине; не звать вас дважды в один месяц; не просить у вас показать мне то, что за вами. А если ответа не будет — приму молчание за ответ и не стану спрашивать снова. Амен амен села.
Как это читать сегодня
Шестое и седьмое небо — та часть книги, которую компиляции выбрасывают первой: там нет ни рецептов, ни имён, годных для амулета. Между тем без них корпус меняет смысл. Оставшиеся операции превращаются в набор приёмов, а книга была системой, в которой у каждого действия есть своё место и своя высота.
Тот же приём — обрубание верхнего и нижнего края ради «полезной» середины — сломал в своё время и другие корпуса этой рубрики: из соломоновой традиции ушла молитвенная часть, из Абрамелина — распорядок жизни, из «Книги тайн» — потолок. Восстанавливать его приходится каждому практику самостоятельно, и лучше делать это до первой серьёзной работы, а не после.