Третье небо «Книги тайн» занято знанием: тем, что скрыто сейчас, и тем, чего ещё нет. Здесь спрашивают об исходе дела, о чужом умысле, о том, вернётся ли ушедший и выживет ли больной. Операций тут заметно меньше, чем на первых двух этажах, но каждая устроена сложнее, потому что главная трудность не в том, чтобы получить ответ, а в том, чтобы его прочесть.
Разбивка ниже — по сводному тексту Маргалиота в переводе Моргана; в отдельных списках операции знания стоят и на соседних небесах.
Снег, огонь и кладовые
Описательная часть третьего неба выпадает из деловой манеры книги. Тут появляются образы, знакомые по совсем другой литературе: кладовые снега и града, ангелы, у которых лёд и пламя стоят рядом и не спорят, воинства, стоящие в трепете. Это общий фонд еврейской небесной топографии, тот же, что в текстах о дворцах и колеснице, и «Книга тайн» им пользуется свободно.
Смысл вставки не украшательный. Кладовые — это запасы, то есть заготовленное впрок и ещё не выпущенное. Небо, где хранится невыпавший снег, естественно оказывается небом, где хранится несбывшееся. Логика прозрачная, и она объясняет, почему прорицание отнесено именно сюда, а не к солнцу и не к звёздам.
Два разных вопроса
Практику важно с самого начала различать два дела, которые в пересказах слипаются.
- Скрытое — то, что уже есть, но тебе неизвестно: чужой замысел, местонахождение вещи или человека, причина болезни, имя виновного. Ответ на такой вопрос проверяем: он сбывается или не сбывается сразу и целиком.
- Будущее — то, чего ещё нет: исход тяжбы, дорога, приплод, жизнь и смерть. Ответ на такой вопрос проверяется только временем и почти всегда допускает второе толкование.
Механика у них разная. Скрытое берут зрелищем — сосудом, светильником, отражением, тем же способом, что и вора на первом небе. Будущее берут словом: вопрос задаётся заранее, ответ приходит фразой — во сне, голосом или через первое услышанное после операции.
Запечатанный вопрос
Самая полезная деталь этого этажа — требование сформулировать вопрос до работы и не менять его по ходу. Вопрос записывается, произносится в неизменном виде и ставится перед станом целиком, с именем спрашивающего.
Порядок такой:
- Чистота и срок. Отсчёт ведут днями: воздержание от определённой еды, отдельное ночное место, отсутствие соприкосновения с мёртвым. Число дней в списках расходится, поэтому берут наибольшее из известных.
- Запись. Имена стана — на носитель; вопрос — своими словами, коротко, без «или».
- Место. Чистое, отдельное, без посторонних; ночью — при одном светильнике.
- Слово. Заклинание стана, потом вопрос, потом молчание. Повторять вопрос после произнесения нельзя — это ломает всю операцию: переспросивший получает второй ответ на второй вопрос.
- Ожидание. Ответ берут в ту же ночь или наутро, но не позже установленного срока; после срока дело считают несостоявшимся.
Правило «не переспрашивать» — самое ценное, что этот круг даёт современному практику, и работает оно независимо от системы. Вопрос, заданный трижды разными словами, всегда даёт три ответа и ни одного знания.
Как читают ответ
Книга описывает признаки скупо и предметно: увиденное во сне лицо, названное имя, движение в воде, поведение огня. Из этой скупости выводится рабочий приём.
Ответ берут в той форме, в какой он пришёл, и не достраивают. Если приснился дом, а не слово, — записывают дом, а не «наверное, это значит семью». Толкование делают отдельно и позже, желательно на следующий день, и держат его отдельно от записи. Русская низовая традиция знает ровно то же правило под другим именем: увиденное на подблюдной и на зеркале записывают до толкования, иначе толкование съест увиденное.
Три признака ложного ответа, которые из книги вычитываются прямо:
- пришёл немедленно, до окончания положенного срока;
- ответил на то, о чём ты думал, а не на то, что ты произнёс;
- не содержит ничего, чего ты не знал бы до операции.
Последний — самый надёжный. Инстанция, которой нечего сообщить, по книге просто молчит; молчание здесь законный результат, и книга нигде не обещает ответа на каждый вопрос.
Чужая тайна
Отдельная часть ведомства — узнать то, что человек скрывает. Механика привязывается к сну другого: имя того, чья тайна нужна, ставится в надпись, и стан приносит спрашивающему то, что тот держит при себе. Операция родственна посылке сна с первого неба, но направление обратное — не туда, а оттуда.
Цена названа как техническая подробность: взятое таким образом остаётся при тебе и тогда, когда ты предпочёл бы не знать. Книга не морализирует по этому поводу и не запрещает; она просто перечисляет условие, при котором связь размыкается, — отпуск стана и уничтожение носителя.
Формула под эту задачу, выстроенная по канону книги:
Ангелы третьего неба, что стоят при кладовых, где лежит снег, не выпавший на землю, и слово, ещё не сказанное человеком: заклинаю вас именем Того, Кто знает конец прежде начала и не спрашивает совета; заклинаю Тем, Кто положил предел морю одним словом. Вот вопрос мой, и другого у меня нет: чем кончится дело такое-то для меня, такого-то, сына такой-то. Дайте ответ до третьего рассвета — сном, голосом или знаком, а не дадите — молчите ясно, чтобы я знал, что ответа нет, и не стал спрашивать снова. Условие моё: ответа не толковать в ту же ночь и не звать вас дважды об одном. А как ответ придёт — отпускаю вас в мир. Амен амен села.
Чего здесь нет
Стоит назвать и отсутствующее, потому что позднейшая традиция приписывает этому материалу лишнее.
В третьем небе нет астрологии в собственном смысле: нет домов, аспектов, управителей и часов планет. Знание о будущем берётся не из расчёта, а из инстанции — у того, кому оно поручено на хранение. Это принципиально другая модель, чем у арабо-латинской линии, которая придёт в Европу через «Пикатрикс» и определит облик поздних гримуаров.
Нет и лестницы посвящения. Спрашивать может любой, кто выдержал срок чистоты и знает имена; никакой степени, никакого учителя и никакого допуска книга не предполагает — и это одно из самых заметных её отличий от всего, что европейская традиция построит на её материале тысячу лет спустя.