Рагнарёк и победа Апопа: два сценария конца света

Снорри Стурлусон, описывая конец света, вдруг отвлекается на бытовой совет.

Он рассказывает про Нагльфар — корабль, который поплывёт в последний день. Он сделан из ногтей мертвецов. И Снорри добавляет: поэтому надо следить, чтобы человек не умирал с нестрижеными ногтями — такой человек добавляет корабельного материала, а строительство желательно затянуть, поскольку и боги, и люди предпочли бы, чтобы этот корабль строился подольше.

Останови взгляд на этом.

Вот единственное, что скандинав мог сделать против конца света. Постричь ногти покойнику.

Не отменить. Не отсрочить всерьёз. Просто не подвозить лишних досок на верфь, где строят корабль конца.

А теперь, за две с половиной тысячи километров и полторы тысячи лет, в Карнаке жрец на рассвете лепит из воска фигуру змея, пишет на новом листе папируса зелёными чернилами его имя, плюёт на неё, топчет левой ногой, режет кремнёвым ножом, сжигает в огне — и делает это каждый день. Не в память о победе. Не в предчувствии беды. Потому что иначе солнце не выйдет.

Две культуры знали, что миру придёт конец. Одна вписала конец в сюжет и научилась красиво его встречать. Другая объявила конец рабочей задачей на сегодня — и отодвигала его вручную, посменно, тысячи лет подряд.

Разница между ногтями и воском — это разница между двумя этиками. Разберём обе.

Что именно сказано про Рагнарёк

Источники: «Прорицание вёльвы» и «Речи Вафтруднира» из Старшей Эдды; сводка — у Снорри, «Видение Гюльви», главы 51–53. Как всегда: Эдда даёт куски, Снорри даёт систему, и система его.

Последовательность такая.

Сначала Фимбульветр, Великанская зима. Три зимы подряд, без лета между ними. Метели, стужа, ветер. Мир промерзает заранее.

Потом рушится человеческое. Строфа 45 «Прорицания» — самое страшное место всей северной поэзии, и страшное не образом, а перечислением:

Братья начнут биться и станут убийцами друг другу; дети сестёр разрушат родство. Тяжко в мире, великий блуд. Век секир, век мечей — щиты расколоты. Век ветра, век волка — прежде чем мир рухнет.

Заметь порядок. Не сначала чудовища, а потом люди. Сначала распад связей: брат на брата, племянники против дядьев по матери (а у скандинавов родство по матери — самое надёжное, что бывает). Космос ломается после того, как сломалась родня.

Дальше по нарастающей:

— трубит Хеймдалль в Гьяллархорн;

— стонет Иггдрасиль, дрожит ясень;

— срывается с цепи Фенрир;

— поднимается Ёрмунганд, мировой змей, отравляя море и воздух;

— плывёт Нагльфар (у Снорри его ведёт Локи, в «Прорицании» — великан Хрюм; расхождение честное, не сглаживаю);

— с юга идёт Сурт с мечом ярче солнца;

— под всадниками ломается Биврёст, радужный мост.

Поле битвы названо и измерено. «Речи Вафтруднира», строфа 18: Вигрид зовётся поле, сто рёст в каждую сторону. Не «бескрайняя равнина». Сто. Кто-то посчитал.

И дальше — поимённые схватки, у каждого свой противник, как в турнирной сетке:

Один идёт на Фенрира и проглочен. Верховный бог гибнет первым из значимых. Его сын Видар мстит: наступает на нижнюю челюсть волка башмаком и разрывает пасть. И Снорри тут же поясняет, из чего башмак: из всех обрезков кожи, которые люди срезают с носков и пяток при пошиве обуви, — поэтому тот, кто хочет помочь асам, должен эти обрезки выбрасывать.

Опять. Второй раз за одну главу. Ногти и обрезки кожи. Две штатные бытовые процедуры простого человека для влияния на конец света: не давать материал врагу и давать материал своему.

Держи это, мы к нему вернёмся.

Тор убивает Ёрмунганда, отходит девять шагов и падает мёртвым от яда. Фрейр гибнет от Сурта — потому что когда-то отдал свой меч, чтобы получить Герд; заплатил за женитьбу оружием и в последний день оказался безоружен. Тюр и пёс Гарм убивают друг друга. Хеймдалль и Локи убивают друг друга.

Потом Сурт мечет огонь, всё горит, земля погружается в море.

Обрати внимание на главное свойство этого списка.

Все знают заранее. Один знает, что его сожрёт волк. Фрейр знает, что остался без меча. Тор знает про змея. Вёльва рассказала, скальды спели, Снорри записал. Это не пророчество в смысле «предупреждение» — предупреждение подразумевает, что можно принять меры. Это расписание.

И вся деятельность Одина — с этого момента понятна до конца. Зачем он собирает павших в Вальхаллу? Зачем ему эйнхерии, которые каждый день рубят друг друга и каждый вечер оживают за столом? Он комплектует армию для битвы, о которой знает, что проиграет.

Не «надеется». Не «может, обойдётся». Знает.

Вот это и есть скандинавский конец света: известный, датированный, распределённый по ролям — и абсолютно неотвратимый.

Обновление — и вопрос, который портит всё

Дальше в «Прорицании» идут строфы, из-за которых Рагнарёк так любят.

Вёльва видит: поднимается земля во второй раз, из моря, зеленее прежнего. Падают водопады, летит орёл, ловит рыбу. Асы сходятся на Идавёлль, поле, где стоял их город, и находят в траве золотые тавлеи — игральные фигуры, которыми они владели в древние дни.

Это одна из самых пронзительных деталей во всей мировой мифологии, и она держится вовсе не на пафосе. После сожжения вселенной боги приходят на пустое поле и находят в траве свои старые шахматы.

Возвращается Бальдр, возвращается его невольный убийца Хёд — и они мирятся. Поля колосятся несеяные. Двое людей, Лив и Ливтрасир, пересидевшие пожар в роще Ходдмимира, питаясь утренней росой, выходят и заселяют землю заново. Дочь Соль правит солнцем вместо матери.

Прекрасно. Смертельно прекрасно.

А теперь — то, что портит.

«Прорицание вёльвы» сложено примерно около 1000 года. Ровно на переломе: Исландия принимает христианство в 999 или 1000 году на альтинге. Автор — язычник, слышавший проповедников, или христианин, помнивший старое, или человек, стоявший ровно посередине. Мы не знаем.

И в конце, в одной из двух рукописных версий (в «Книге Хаука», но не в Королевском кодексе), стоит строфа: приходит могучий сверху, тот, кто правит всем, на суд богов. Кто это — не сказано. Большинство исследователей со времён Софуса Бугге считают эту строфу христианской вставкой или как минимум христианским влиянием.

А если вставка — то вопрос ставится шире. Насколько вообще всё обновление — исконное?

Мотив «мир сгорит, а потом будет новая земля, зеленее прежней, и вернётся невинно убитый, и будет суд» — это, мягко говоря, знакомый мотив. Сторонники исконности (в их числе Дюмезиль) указывают на индоевропейские параллели и на то, что скандинавское обновление лишено суда и спасения в христианском смысле: там нет ни рая, ни ада, ни приговора, просто трава и шахматы. Аргумент сильный.

Я не берусь решать. Но фиксирую честно: финал Рагнарёка — самое подозрительное место в скандинавской эсхатологии, и когда тебе цитируют «зеленее прежнего» как древнюю языческую мудрость — знай, что цитируют текст, записанный через 270 лет после крещения Исландии, в единственной рукописи, монахом.

Твёрдое ядро — это не обновление. Твёрдое ядро — это волк, зима, братоубийство и сто рёст поля.

У египетского конца нет сюжета

Теперь сними эту оптику. Пойдём в Египет — и первое, что бросится в глаза, это тишина.

Египет писал обо всём. О рождении, о суде, о двенадцати часах ночи, о том, как правильно кормить статую, о болезнях, о налогах, о том, как перевозчик Дуата зовёт свои вёсла. Тексты Пирамид, Тексты Саркофагов, Книга Мёртвых, Амдуат, Книга Врат, Книга Пещер — тысячи речений.

О конце света там — одна глава.

Книга Мёртвых, глава 175. И большинство папирусов её вообще не включают. Её надо искать.

Что в ней. Диалог. Разговаривают Атум и Осирис, и разговор начинается как жалоба.

Осирис недоволен Дуатом. Он говорит, что здесь нет воды, нет воздуха, здесь глубоко, темно и безграничен мрак. И — египтяне не стеснялись — здесь нет любви.

Атум отвечает. Не утешает, а перечисляет условия контракта: вместо воды и воздуха я дал тебе преображённость (состояние Ах), вместо хлеба и пива — покой сердца.

Осирис спрашивает — а сколько мне так жить?

Атум отвечает: миллионы миллионов лет, срок жизни в миллионы.

И вот дальше — то место, ради которого всё.

Атум говорит, что уничтожит всё, что сделал. Эта земля вернётся в Нун, в разлив, как было в её первоначальном состоянии. И останется он сам — с Осирисом. Обратившись в иных змей, которых люди не знают и боги не видят.

Прочитай это ещё раз и посчитай, чего здесь нет.

Нет битвы. Никто ни с кем не сражается.

Нет героев. Никто не гибнет красиво.

Нет даты. «Миллионы миллионов» — не срок, а отказ от срока.

Нет обновления. Земля возвращается в воду и остаётся водой.

Нет Апопа.

Вот это последнее — важно, и я не буду делать вид, что не заметил.

Египетского текста, где было бы написано «однажды Апоп победит», не существует. Я его не знаю, и, насколько мне известно, его нет. В главе 175 мир кончает сам творец, спокойно, по своему решению, свернув сделанное обратно в воду.

Формула «Апоп однажды победит» — это наша реконструкция, вывод из двух посылок: змея никогда не убивают окончательно, и мир однажды вернётся в Нун. Вывод логичный. Но это вывод, а не цитата, и мешать их нельзя. Так рождаются красивые ложные системы.

Хотя, честно говоря, разница между «Апоп победил» и «Атум сам всё свернул» может оказаться меньше, чем кажется. Об этом — в конце.

Змей, которого нельзя убить

Теперь Апоп. И тут материала — навалом, потому что его обслуживали.

Папирус Бремнер-Ринд (Британский музей, EA 10188), около 310 года до н.э. — поздняя копия куда более старого материала. В нём — «Книга низвержения Апопа». Это не гимн и не миф. Это регламент.

Что предписано делать:

И рубрика: читать ежедневно. Каждый день. В храме Амона-Ра в Карнаке. По часам.

Плюс — деталь, от которой становится неуютно, но которая многое объясняет: в тот же огонь клали имена врагов царя. Обряд был государственной службой во всех смыслах.

Теперь мифологическая механика. Каждую ночь ладья Ра идёт через Дуат. В седьмом часу Амдуата её ждёт Апоп — под именем Неха-хер, «Злой Ликом». Он выпивает воду реки, чтобы ладья села на мель. Его связывают, режут на куски, обездвиживают. Магией. С участием Исиды и других.

А на носу ладьи стоит Сет — с гарпуном.

Вот это стоит осознать отдельно. Убивает Апопа не Ра. Не Маат. Не благостный нетеру. Сет — буйный, рыжий, убийца брата, бог пустыни, грозы и всего, что ломает порядок. Именно он стоит вперёдсмотрящим и бьёт змея копьём.

Потому что Сет — это хаос внутри системы, взятый на службу. А Апоп — хаос вне системы, тот, кто вообще не хочет, чтобы что-то было. Против второго работает только первый. Приличный не справится.

И теперь — главное свойство Апопа, ради которого этот раздел.

Его убивают каждую ночь. Он возвращается каждую ночь.

Никогда, ни в одном тексте, он не убит окончательно. Его эпитеты — «низвергнутый», «отражённый», «связанный», «повергнутый». Не «уничтоженный навеки». Он не персонаж, которого можно вычеркнуть. Он режим, в который мир сваливается, если перестать держать.

Апоп — не злодей. Апоп — энтропия с лицом. У него нет культа, нет храма, нет желаний, нет истории. Его даже не за что ненавидеть. Ему нечего предложить и не о чем с ним говорить. Он просто всегда там, у седьмого часа, и всегда пьёт воду.

Отсюда простой и жуткий вывод, которого нет в текстах, но который из них лезет: если змея нельзя убить, а держать его надо каждую ночь без исключения — то ошибиться достаточно один раз.

Вот тебе и «победа Апопа». Не событие. Пропущенная смена.

Нехех и джет: что именно держит обряд

Тут нужен технический слой, иначе не понять, почему конец у египтян устроен не как у всех.

У египтян две вечности, и это не поэзия, а два разных слова с разными детерминативами.

Нехех — вечность повторяющаяся. Цикл. Солнце встало, зашло, встало. Разлив пришёл, ушёл, пришёл. Нехех — это время, которое работает, потому что его крутят. Его знак — солнце.

Джет — вечность завершённая и пребывающая. Не «долго», а «сделано и стоит». Камень. Мумия. Осирис. Джет — не течёт, джет есть.

Царь — в нехех. Осирис — в джет. Пирамида — в джет. Праздник — в нехех.

Теперь смотри, что делает ночной обряд с Апопом. Он поддерживает нехех. Он обеспечивает, чтобы завтра было. Не «навсегда» — завтра.

Египетская цивилизация не обещала себе вечности в смысле бесконечности. Она обещала себе следующий оборот. И потом ещё один. И ещё. «Миллионы лет» — это не бесконечность, это очень много оборотов; у них даже был отдельный нетеру для этого — Хех, «миллионы», который сидит на корточках и держит в руках пальмовые ветви счёта лет.

Конец мира по главе 175 — это не катастрофа. Это остановка нехех. Цикл перестал крутиться, и всё, что держалось круговоротом, осело обратно в воду. Как перестаёт существовать вихрь, когда стихает ветер, — не разрушается, а просто перестаёт быть отдельным от воздуха.

И тогда становится ясно, почему в главе 175 нет битвы. Битва нужна там, где конец — это вторжение. У египтян конец — не вторжение. Конец — это прекращение работы.

Мир не рушится. Мир отпускают.

Две этики: ногти и воск

Свожу.

Скандинавская модель. Конец — событие. Оно записано в сюжете, у него есть дата (неизвестная, но определённая), поле со стороной в сто рёст, состав участников и результат. Всё, что тебе доступно, — сыграть свою роль. Один, зная, что проиграет, всё равно строит войско. Тор, зная, что умрёт от яда, всё равно бьёт змея. Смысл не в исходе — смысла в исходе нет. Смысл в исполнении.

Это очень чистая, очень честная и по-настоящему величественная этика. Умереть красиво в назначенный день.

И — обрати внимание — она полностью пассивна по отношению к самому концу. Из всех практических мер против Рагнарёка Снорри называет ровно две:

  1. Стричь ногти мертвецам — чтобы Нагльфар строился медленнее.
  2. Выбрасывать обрезки кожи — чтобы башмак Видара был толще.

Всё. Больше ничего. Никакого обряда, никакого жреца, никакой ежедневной работы. Мировая эсхатология сведена к двум правилам гигиены — и Снорри, что характерно, приводит их всерьёз.

Египетская модель. Конец — не событие, а состояние по умолчанию. Мир по умолчанию — вода. Порядок — не данность, а результат непрерывной работы. Апоп не «нападает» — он просто есть, как есть трение, как есть остывание.

Значит, конца света не ждут. Его откладывают. Сегодня. Потом завтра. Потом послезавтра.

И это уже не героическая этика, а жреческая. Её формула: не дать этому дню наступить.

Разница между ними больше, чем кажется, и она не в оптимизме. Египтяне ни на секунду не были оптимистами: глава 175 прямо говорит, что всё вернётся в воду, и что это решение творца, и что срок ему — миллионы миллионов. Египтянин знал, что проиграет. Как и Один.

Разница в другом. Один, зная, что проиграет, готовит последний бой.

Жрец, зная, что проиграет, идёт на утреннюю смену.

Герой играет исход. Жрец играет длительность.

И ещё одно, о чём мало думают. Скандинавская модель красива и потому опасна. Она превращает конец в зрелище со мной в главной роли. Ей нужен последний день — без него роль не сыграна. В глубине этой этики сидит нетерпение: скорее бы уже, скорее бы наконец рухнуло, и я покажу, как я умею умирать.

Жреческая этика этого лишена начисто. У неё вообще нет главной роли. В обряде Апопа не важно, кто именно лепит воск. Важно, чтобы кто-то лепил каждый день. Жрец в этой системе — не герой, а сменный оператор, и его личное величие никого не интересует, включая его самого.

Именно поэтому Египет продержался три тысячи лет, а Рагнарёк случился в 1000 году, когда исландцы на альтинге проголосовали и разошлись по домам.

И всё-таки: победил Апоп или Атум отпустил?

Вернёмся к нечестности, которую я оговорил выше. Текста «Апоп победит» нет. Есть текст «Атум уничтожит всё, что сделал, и земля вернётся в Нун».

Так это разное или одно?

Формально — разное, и разница огромна: у Апопа отнято даже это. Ему не дали победы. Он не входит в финал. Он остаётся вечным сменным раздражителем, которого режут по расписанию, а решение о конце принимает творец, никого не спрашивая. Даже в собственной гибели мир не позволяет змею быть автором.

Это, если вдуматься, очень египетский способ поставить точку. Даже конец — не Исфет. Даже конец — распоряжение.

Но есть деталь, которая всё усложняет.

Во что превращаются Атум и Осирис? В змей. «Иных змей, которых люди не знают и боги не видят».

Тот, кто сотворил мир, и тот, кто держит мёртвых, принимают форму Апопа. Ту самую. Единственную форму, которая пережила всё, потому что она была до формы вообще.

Я не знаю, что имел в виду автор главы 175. Никто не знает. Может, ничего — змея в Нун и до творения была естественной картинкой. Но читается это так: чтобы пережить возвращение в Нун, порядок принимает облик хаоса. Не побеждает его и не побеждён им — надевает его шкуру и остаётся в воде ждать.

Ждать чего? Текст молчит. Но мы знаем, чем занимается Атум, когда он в Нун и вокруг нет ничего. Один раз он уже это делал.

Ни у Одина, ни у Сурта такой опции нет.

Практика: как это касается тебя

Теперь конкретно. Обе модели живут в людях, и обычно человек не выбирает — он просто носит одну из них, не зная об этом.

Диагностика: ты в режиме Рагнарёка или в режиме смены

Признаки режима Рагнарёка:

— Ты знаешь, чем всё кончится, и это знание тебя странно успокаивает.

— Ты готовишься к «последнему бою» — к разговору, к разрыву, к дню X, — и вся твоя энергия уходит в подготовку, а не в то, чтобы дня X не было.

— В твоём внутреннем сюжете есть финальная сцена, и она красивая. Ты её иногда проигрываешь в голове.

— Тебе скучно от рутины и «оживает» только на краю.

— Мысль «ну и пусть уже случится» приходит с облегчением.

Признаки режима смены:

— Ты знаешь, что именно надо сделать сегодня, и делаешь это, даже когда неинтересно.

— У тебя нет финальной сцены. Есть завтра.

— Ты не спрашиваешь «чем это кончится». Ты спрашиваешь «сколько я ещё продержу».

Первый режим ощущается как сила и достоинство. Он и есть сила и достоинство — а ещё он ускоряет ровно то, чего боится. Человек в режиме Рагнарёка бессознательно достраивает Нагльфар: подкидывает ногтей, потому что хочет уже отплытия.

Протокол ежедневного отложения

Работает для всего, что нельзя решить окончательно: хроническая болезнь, зависимость (своя или близкого), тяжёлые отношения, паразитный контур, долгая осада.

  1. Признай режим по умолчанию. Мир по умолчанию — вода. Твоё дело по умолчанию — разваливается. Это не пессимизм, это спецификация. Всё, что стоит, кто-то держит.
  2. Определи свой седьмой час. У каждого есть момент суток или недели, в который система проседает: вечер, воскресенье, второй час после плохой новости. Апоп всегда в одном и том же часу. Найди свой.
  3. Сделай обряд коротким и обязательным. Не длинным и вдохновенным — коротким и обязательным. Карнакский регламент помещался в утро. Три минуты, которые ты делаешь всегда, бьют час, который ты делаешь по настроению. Ты держишь нехех — а нехех держится частотой, а не амплитудой.
  4. Назови змея по имени и на новом листе. Точность — это и есть работа Хека. Не «мне тяжело». Пиши: «сегодня меня выпивает вот это». Именно так, конкретно, с именем. Апоп режется только названным.
  5. Уничтожь носитель. Написал — сожги, порви, вынеси. Не храни. Хранение — это построение Нагльфара: ты копишь материал.
  6. Не жди победы. Проверь себя: если после обряда есть чувство «ну вот, теперь навсегда» — ты не понял задачу. Змея не убили. Змея отвели на сегодня. Завтра — снова.
  7. Поставь Сета на нос. Против того, что выпивает твою реку, работает не благость, а твоя собственная ярость, взятая на службу. Не подавленная, не выпущенная на своих — приставленная к делу и стоящая на носу с гарпуном. У неё есть место в конструкции, и оно вперёдсмотрящее.

Типичные ошибки

Вопросы, которые я задаю себе

— Что я держу сегодня и что случится, если завтра я этого не сделаю? Если ответ «ничего» — я не держу, я изображаю.

— Где я строю Нагльфар из собственных обрезков?

— Есть ли в моей голове финальная сцена, и как она выглядит? Кто в ней зритель?

— Если бы никто никогда не узнал, что я это делал, — делал бы я? Жрец в Карнаке лепил воск в закрытом помещении, и на его надгробии этого не написали.

Один знал, что волк его сожрёт. Он всё равно собирал войско, потому что больше делать было нечего: сюжет написан, роли розданы, поле измерено — сто рёст в каждую сторону.

Жрец в Карнаке тоже знал, чем кончится. Глава 175 не была тайной: земля вернётся в Нун, останутся только Атум и Осирис в облике змей, которых люди не знают и боги не видят.

Но между этими двумя знаниями лежит вся разница, какая вообще возможна между людьми.

Один готовился к последнему дню.

Жрец готовился к завтрашнему.

И знаешь, что самое смешное? Судить, кто был прав, нам с тобой ещё рано — обе стороны своего конца пока не дождались. Но по промежуточным результатам счёт такой: у скандинавов Рагнарёк описан великолепно и не наступил, а у египтян ежедневный обряд не описан великолепно и работал три тысячи лет.

Красивая смерть — это то, что бывает один раз. И потому ей нельзя научиться и незачем тренироваться.

А утренняя смена бывает каждый день. И она — единственное, чему вообще можно научиться.

Ногти всё-таки стриги. Не потому, что боишься Нагльфара. Потому что материал врагу подвозить незачем.