Коновал

Коновал — бродячий мастер, который холостил и лечил скот, прежде всего лошадей. В деревне его ждали и его же побаивались: человек со стороны, с ножом, с чужим говором и с уменьем останавливать кровь словом. За это уменье его и держали за знающего, ставя рядом с пастухом, мельником и кузнецом.

Ремесло

Коновальское дело держалось на трёх вещах, и все три в глазах деревни были одинаково нечисты.

Нож. Коновал резал живое и оставался при этом безнаказан. Крестьянин мог зарезать скотину на мясо, но холостить — работа особая, требующая руки и точного времени, и своими руками её почти никогда не делали.

Кровь. Главный страх и главное умение. Мастер, который может пустить кровь и тут же её унять словом, в народном взгляде стоит на границе: тот же навык, повёрнутый другой стороной, — это уже умение кровь не остановить.

Лошадь. Конь в русской традиции животное пограничное, связанное и с двором, и с иным светом; конский череп на колу, конская голова в основании дома, кости коня в обрядах — всё из этого ряда. Кто ходит около лошади и умеет её остановить, тот же умеет её и увести.

Отход и тайный язык

Коновальство было отхожим промыслом с чёткими гнёздами. Наиболее известное — северо-восток Костромской губернии, откуда коновалы уходили артелями по всей России и держали это дело поколениями. Отсюда шла и репутация: коновал не свой, он приходит и уходит, а после него остаётся либо здоровый скот, либо порча.

У коновалов, как у офеней и у ряда других отхожих цехов, был свой условный язык — набор подменных слов, которым артель говорила при посторонних. Служил он делу: сговориться о цене над головой хозяина, назвать болезнь, не пугая. Но со стороны выглядел ровно так, как выглядит любая непонятная речь — как заговор, и это добавляло к репутации мастера больше, чем что бы то ни было.

Время и запреты

Здесь записи сходятся довольно ровно, и правила простые.

Луна на ущербе. Холостят на убывающей: чтобы убывало, а не прибывало. В полнолуние и в новолуние не режут.
Весна или ранняя осень, по холодку, не в мушиную пору и не в жару.
Не в постные дни и не по большим праздникам. Резать в праздник — брать грех и на себя, и на хозяина.
Без женщин. Женщина при холощении не присутствует, беременная — тем более. Это правило держали жёстко.
Тишина. Не окликать, не считать вслух, не хвалить скотину. Похвала при работе — прямой сглаз.
Отрезанное не бросают собакам. Его зарывают в глухом месте или сжигают; в части записей — зарывают под тот угол двора, где стоит скотина, «чтобы сила осталась при дворе».

Практика: как принимать коновала

Договорись о цене заранее и не торгуйся после работы. Обсчитанный коновал в быличках делает то же, что обсчитанный плотник: оставляет по себе беду. Расчёт часто шёл не деньгами, а хлебом, овсом, холстом.
Накорми и напои до работы, не после. Пустить мастера к скотине голодным считалось худой приметой.
Скотину не корми с вечера, приведи натощак, поставь мордой на восход.
Держат втроём-вчетвером, вязка на мягкое — на холст, на верёвку с подстилкой, чтобы не сбить ног.
При работе не стой перед мордой и не смотри скотине в глаза. Держи сбоку.
Кровь коновал унимает сам, словом и рукой. Не мешай и не переспрашивай.
После работы скотину заводят во двор не через те же ворота, если двор о двух воротах, и три дня не выгоняют в стадо. Здесь дело смыкается с пастушьим отпуском: скот, только что резанный, в общий круг не ставят, пока не отойдёт.
Место, где резали, засыпают свежей землёй или соломой, солому потом сжигают.

Текст на кровь

Рабочий текст, выстроенный по канону северных записей:

Встану благословясь, пойду перекрестясь, из дверей в двери, из ворот в ворота, в чистое поле, к синему морю. На синем море белый камень, на белом камне красная девица сидит, шёлком шьёт, кровавую рану зашивает, шёлк рвётся — она другой берёт, а работы не бросает. Прошу её и кличу: сойди, девица, на мою работу, зашей моей скотине рану, уйми руду красную. Как море из берегов не выступает, как камень водой не точится, как в сухом дереве соку нет — так бы и у сей скотины, бурой, вороной, саврасой, руда не шла, не капала, не текла, ни днём, ни ночью, ни на утренней заре, ни на вечерней. Стань, кровь, как вода в затоне, как лёд в реке, как камень в поле. Слово моё на камне, ключ в воду, замок в землю. Тем и крепко.

Чем ещё лечил

Коновал был не только резчиком. К нему шли с тем, что сегодня развели бы по разным ведомствам:

раны, ушибы, разбитые копыта — правка, обмывание, дёготь, смола, заговор на кровь;
вздутие и колики — проводка, обжимание, вливания, наговор на воду;
запал и одышка — травы и режим, чаще без обряда;
«уроки» и «прикоски» — то есть сглаз на скотину: обмывание с наговором, окуривание, обход двора;
порча на молоко и на приплод — сюда коновал шёл редко, это чаще было делом бабки или пастуха, и об этом говорится в статьях о порче на скот.

Границу между лекарством и обрядом сам мастер не проводил. Наговор для него был частью приёма, как и нож.

Признаки хорошей и плохой работы

Скотина после работы встаёт сама, в тот же час, и берёт корм на другой день — сделано чисто.
Кровь унялась при мастере и не пошла ночью — рука лёгкая.
Опухоль сходит на третий-четвёртый день, скотина ложится на ту же сторону — идёт нормально.
Кровь пошла на вторые сутки, скотина не встаёт, не берёт воду — зови того же мастера, а не другого. Чужой по чужой работе в традиции не ходит: считается, что второй мастер снимет своё, а чужое оставит.
Скот стал шарахаться от двора и упираться в воротах — смотри не рану, а место: там, где резали, могло остаться зарытым то, что должно было быть сожжено.

Цена ремесла

Названа она в традиции прямо и без смягчения. Коновал ходил чужаком и умирал чужаком: своего двора у многих не было, семья оставалась дома на полгода и больше, а к старости уменье уходило вместе с рукой. Знающему в деревне не давали умереть спокойно, пока он не передал ремесло, — и это правило распространялось на коновала так же, как на пастуха и на банщика.